Страница 1 из 10
Елена Храмцова
Два в одном
Акакий, дачный домовой
Пролог
– Ну наконец-то гости пожаловали!.. – радостно-ворчливо пробормотал себе под нос Акакий, заслышав звук ключа, проворачивающегося в замке надёжной железной двери.
Он поспешил укрыться в тёмном углу под лестницей, которая вела на второй этаж.
– …Така теплынь уж третью неделю стоит, все грядки того и гляди сорняками пойдут, теплица до сих пор не подготовлена, поляна от листа с осени не убрана, и где ж вас только носило… – продолжал он по-стариковски скрипуче беззлобно бормотать себе под нос, не забывая внимательно поглядывать на заносимые в дом сумки.
Безошибочно определив, что вещей привезено как минимум на неделю, домовой довольно хмыкнул и, слегка косолапя и прихрамывая, поковылял вверх по лестнице, – наблюдать за раскладывающимися в комнатах на втором этаже вновь прибывшими.
Вообще-то, если говорить по правде, это были не гости, а хозяева его дома. «Но, ежели начистоту, – то и дело рассуждал про себя Акакий, – какие ж они хозяева, если их житья здесь наберётся, Велес не даст соврать, три-четыре седмицы в году», – и по праву считал себя полновластным владельцем всего садового хозяйства в десять соток. Конечно, подворье было не то чтобы очень, не сравнить со старыми деревенскими избами с непременно большим огородом, полем картошки, двумя-тремя теплицами и обязательным хлевом с курами, гусями, кроликами, свиньями, и, естественно, коровой. Но всё ж таки лучше, чем городские «хоромы», как едко отзывались о них немногие обитающие в дачах по соседству домовые, счастливые обладатели жилья на свежем воздухе рядом с бором.
И в данный момент Акакий действительно был почти счастлив. Этого дня он ждал уже больше месяца. Домовой давно выучил все повадки жильцов и прекрасно знал, что как только земля начнёт подсыхать после таяния снега, все «городские» обязательно потянутся на дачи. А значит, и «его» тоже начнут наведываться почаще. Не за горами время, когда старшие приедут на неделю другую, а там, глядишь, и любимых им внучек-проказниц привезут.
Он споро, насколько позволяла больная нога, прошмыгнул в уже обжитой им угол-чулан под лестницей, ведущей в просторную комнату под крышей. Удовлетворённо вздохнув, привычно устроился среди нагромождённых друг на друга мешков с различными вещами, привезёнными хозяевами на дачу в разное время и терпеливо ожидающими, когда же у владельцев, наконец, дойдут руки их разобрать. Тюлевая занавеска, огораживающая угол, делала его обиталище почти уютным. Хитро поглядывая через узорчатую ткань на снующих туда-сюда в хлопотах прибытия домочадцев, Акакий помимо воли расплывался в довольной улыбке. В радужке его лучащихся сетью глубоких морщин добрых янтарных глаз играли искорки, а в голове сами собой начали всплывать воспоминания их знакомства…
ЧАСТЬ первая
Глава 1. Пробуждение
– Уа-а… Уа-а-а-а-а… Уа… Уа-а-а… Уа-а…
Беспомощно надрывался младенец. Его настойчивые крики долбились в замутнённое сознание, пробиваясь сквозь неподъёмно тяжёлую дремоту.
– Уа!..
Последний отчаянный истошный вопль стал той каплей, которая наконец рывком выдернула Акакия из сковывавшего его каменного оцепенения и заставила рвануть на крики ребёнка, не разбирая дороги. По пути он налетел на пару грязных вёдер («эт-то ещё что за беспорядок!»), мимоходом неприятно поразился земляному полу, споткнулся о выступавший из земли странный прямоугольный серый камень, идущий через всю комнату, и почти кубарем докатился до колыбели, подвешенной в огромном проёме большой и тяжёлой двустворчатой двери.
Зацепился морщинистыми руками за выступающую кромку высокого табурета, стоявшего рядом с зыбкой, подтянулся, с трудом залез. Балансируя на краю, бережно потянул колыбель за боковину, раскачивая, и сипло-скрипучим со сна голосом торопливо тихонько затянул:
– Баю-баюшки-баю… Баю дитятку мою… А-а-а… А-а-а… – осторожно толкал он качающуюся колыбельку, а про себя кипел от негодования.
«Да где же запропастилась эта дурёха! Этакого маленького дитятю без пригляда оставила, где ж это видано!»…
– А-а-а-а… а-а-а…
«Ох, узнаю, что опять этого дурного козла на огород по капусту понесло, и из-за него молодуха младенчика оставила, все рога душному повыдергаю, чтоб неповадно было!», – мысленно возмущался Акакий, продолжая привычным движением вперёд-назад мерно покачивать люльку.
Та была ладной, с неожиданно лёгкой и невозможно тонкой, почти невидимой, занавесью без мало-мальской вышивки. Разглядывая её, Акакий озадаченно хмыкнул. Узорчатая вышивка была обычным делом для покрывала на колыбельку. Деревенские девки частенько начинали готовить приданое будущему дитяте именно с этого. Обыкновенно даже самые неумехи и те старались пустить по краю хоть какой-нибудь да орнамент, а потому простота полотна сильно удивляла и обращала на себя внимание.
Впрочем, сама люлька сделана была на совесть. Причём сделана не из дерева, как сразу заметил Акакий, а из какой-то необычной, толстой и плотной, и одновременно плоской и мягкой тканины, – совершенно непохожей на половики такой же толщины, какие обыкновенно выходили из расхожего деревенского ткацкого станка.
Тканевая стенка люльки держала форму и даже имела по краю округлого дна выступающий угол, как у какого-нибудь медного корыта. За этот-то уголок и раскачивал он колыбель, когда вдруг понял, что движется колыбелька не совсем привычно, а как-то по-особенному мягко и бережно, одновременно и взад-вперёд, и немного вверх-вниз. Он перевёл взгляд с мягкого бортика на подвес и тут удивился ещё больше. Идущие от краёв люльки верёвки не были перекинуты, как водится, за потолочную балку, а цеплялись за нижнюю часть большого толстого металлического прута, свитого на подобие уса огуречного побега в тугую пружину. Другим концом «ус» был подвешен к крюку в потолке избы. Благодаря этой мощной пружине, колыбель и качалась так чудно и ладно.
Младенец наконец-то успокоился и только непрерывно таращился чёрными глазами-бусинами на Акашу, прижав ко рту свой крохотный кулачок и сосредоточенно посасывая большой палец.
«Экий умелец-то, мужик у молодухи! Каку люльку славну сделал», – довольно подумал Акакий и начал осматриваться вокруг. И только разглядывая «свою» избу всё более и более округляющимися от изумления глазами он начал понимать, что оказался где-то вовсе не в своём привычном и уютном доме, а в месте по меньшей мере очень странном и необжитом, и оттого неприятном. Вместе с открытием вернулась и память, до этого затуманенная и отодвинутая на задний план резким пробуждением и внезапно упавшей на него заботой. Сердце в груди болезненно сжалось, заныло, засосало. Так болит застарелая никак не заживающая рана, – кровоточащая, изматывающая и вытягивающая силы. Ему вновь тут же захотелось свернуться клубком от этой боли и поскорее опять забыться холодным каменным сном.
Но что-то извне настойчиво требовало его вмешательства, а потому проваливаться в спасающее небытие было по меньшей мере безответственно. Да и его внутреннее естество никто не отменял, а оно посильнее любого человечьего чувства долга будет. Не зря ведь его ажно с того света вытянуло, видать, действительно помощь нужна. Посему Акакий несколько раз с усилием сделал вдох и выдох, мысленно уговаривая себя, что предаваться болезненным думам о прошлом недосуг. Не без труда, но ему всё же удалось отодвинуть гнетущие воспоминания в дальний угол и заставить судорожно сжавшееся сердце вернуться в обычный ритм. Убедившись, что душевное равновесие худо-бедно восстановлено, а сам он уже пришёл в более естественное для домового деловито-практичное состояние, Акакий сосредоточился на изучении настоящего.