Страница 9 из 13
– Со мной всё хорошо, мам… Ты позвонила, чтобы спросить, как я? Сколько девиц прошло сегодня через мою постель?
– Не говори так грубо с матерью! Я тебя не узнаю совсем! – фыркает мама. – Конечно, я позвонила не для этого. Я хотела спросить, во сколько ты сегодня освободишься. Вернулся отец Дарины из командировки. Мы хотели устроить семейный ужин, где обсудим дату вашей свадьбы. Гришенька был очень рад узнать, что ты, наконец, женишься на его дочери.
Я чертыхаюсь сквозь стиснутые зубы.
Без меня меня женили…
Посмеиваюсь слухам, ведь официальное предложение Дарине я пока не делал, а её отец теперь раскатывает губёшки и, наверняка, думает, как отхватить кусок от моей прибыли. Он ещё тот склизкий увалень. Маме он нравится, и мне порой кажется, что встречаются они не только для того, чтобы поговорить о наших отношениях с Дариной, ведь оба одиночки, без вторых половинок: вдова и разведённый… Идеальная пара.
Фыркаю, поглядывая на часы.
Мне не хотелось бы встречаться сегодня с невестой, но и отказываться не могу, потому что Григорий Матвеевич имеет не последнее место в городе и может нагадить мне, если захочет.
– Во сколько ты хотела устроить ужин, мама?
– Даже так, Сашенька? В девять тебя устроит?
В девять…
Смотрю на часы и киваю.
– Конечно, договорились.
– Я люблю тебя, сынок!
– Я тебя тоже, мама.
Отключаю телефон и вспоминаю безмятежное детство. Тогда слова матери о любви казались мне более искренними, а теперь они стали настолько пресными, что я перестал верить в их реальность. Возможно, зря? Говорят ведь, что мама – единственный человек, который будет любить тебя не за что-то, а вопреки всему. Задумываюсь об этом, одеваюсь и выхожу из номера. Рассчитываюсь с администратором, возвращаю ключ и решаю поехать в головной офис, чтобы проверить, как там идут дела. Не хочу возвращаться в эту гребаную конторку, где снова столкнусь с воспоминаниями о бывшей, о нашей вчерашней перепалке, которая… Только Богу одному известно, чем именно она могла закончиться, если бы я не остановился вовремя. Я видел, как она льнула ко мне, как дрожала в моих руках.
Чёрт!
Но почему всё так? Почему?
Понимаю, что мне следует сконцентрироваться на работе, на огромной империи, которую мне удалось отстроить, но всё равно не могу этого сделать.
Ещё мама с этой своей тягой поскорее женить меня… О чём она думает вообще, приглашая в дом отца Дарины? Хочет, чтобы я поскорее стал снова окольцованным? Вот только какой резон? Я сам не понимаю, зачем вообще согласился тогда встречаться с девкой, которая никогда не вызывала даже симпатии. Назло Вике? Но ей ведь плевать… Если бы ей было хоть какое-то дело до меня, то она вела бы себя иначе сейчас. Она даже не ревнует.
Вспоминаю о ребёнке и думаю…
Это не моя дочь.
Не моя!
Несколько тестов ДНК подтвердили, что она не моя.
Сколько я тогда не спал ночей?
Как сильно ждал этого ребёнка?
Я до последнего пытался верить, что дочь моя, а потом получил на руки результат.
Один…
Второй…
Третий…
Все из разных лабораторий. Я специально сдал наши биоматериалы в разные лаборатории, чтобы исключить возможность фальсификации результата.
Эта маленькая девочка – не моя дочь.
Как только у Вики поворачивается язык врать мне? Мы ведь были так счастливы с ней? Мы беззаветно любили друг друга. Или она попросту притворялась? Пыталась создать мнимый мираж счастья, в которое я поверил, развесив уши? Как идиот…
Сажусь за руль своей ласточки и сжимаю пальцами оплетку руля.
Я просто возьму себя в руки и буду жить дальше, наплевав на ложь, которая кружит вокруг, затягивая в свой омут.
Всё будет хорошо…
Сейчас я поеду на работу, а вечером приду на этот проклятый ужин.
Нужно как-то жить дальше.
Нужно завести наследников, в конце концов!
Для кого ещё я строю эту огромную империю? В чьи руки она перейдёт, если у меня не будет детей?
Думаю о глупышке Дарине и понимаю, что она сама подписалась на роль нелюбимой жены, ведь отлично понимает, что её ждёт со мной, но всё равно стремится заполучить мою фамилию. И мне её не жаль.
Вообще больше не жаль баб…
*Вика*
– Здравствуйте, спасибо, что согласились встретиться, – я искренне надеюсь, что сейчас никому не видно лихорадочного блеска моих глаз. Кажется, снова поднимается температура, или это становится жарко из-за того, что я понимаю, что это – последнее интервью, на которое я могла рассчитывать? Одно за другим они отменялись, даже не начавшись. И если сначала я подумала, что это случайность, то теперь отчетливо вижу – происходит что-то странное. – Я…не подведу. Готова к работе, могу выйти уже с завтрашнего дня.
Молоденькая девушка внимательно смотрит на меня во все глаза, а поняв, что я поймала ее слишком заинтересованный взгляд, вдруг опускает глаза и смотрит в бумаги.
– Да, мы видим, что у вас довольно большой опыт работы. Скажите, а какая причина ухода с предыдущего места работы?
Вопрос, на который у меня заготовлено миллион, если не больше ответов. Темной ночью, встречая предрассветную серость, я проигрывала в голове сотни раз, что мне нужно ответить. Потому что правду – что мой бывший муж – козлина, каких еще поискать на целом свете, вдруг появился в директорском кресле моей компании и уволил даже без выходного пособия, – слишком остра и я не готова ее озвучить вслух.
– Мне…мне нужно найти работу поближе к дому-интернату, куда ходит моя дочь.
Девушка вопросительно изгибает бровь и тут же начинает перебирать бумаги, чтобы прочесть в моей биографии подтверждение этой информации. А я выдыхаю и смотрю поверх ее головы, в окно, где начинает синеть, переливаясь разными оттенками бирюзового, небо. – Дело в том, что Варя – совершенно особенный ребенок. Она совсем не может ночевать вне дома. Без меня. Ей становится плохо, портится настроение, она даже может заболеть! И поэтому мы договорились с директором, что я забираю ее каждый вечер, и привожу каждое утро на занятия. Так делают многие, кто может себе позволить… И я…должна, должна думать о состоянии дочери!
– Вы растите ее одна? – тихо спрашивает она.
Я горько выдыхаю.
В тот день, когда я сделала тест на беременность, никого счастливее, чем Саша, не было. Я положила перед ним этот кусочек картона с двумя яркими красными полосками, на стол. Сначала он нахмурился – совсем не понял, что это значит, после взъерошил волосы пятерней, а потом повернулся ко мне. В его глазах смешалось напополам неверие и затаенная радость. Едва я кивнула ему, подтверждая догадку о том, что совсем скоро мы станем родителями, как он тут же ураганом сорвался с места, вихрем подхватил меня на руки и закружил по комнате. Мое сердце готово было выпрыгнуть от счастья из груди, хотелось одновременно и плакать, и смеяться – столько эмоций: острых, нужных, сильных. Он хохотал, и целовал меня, а после положил на кровать и посмотрел серьезно в глаза. Сашка не говорил ни слова – одного выражения его глаз – любящих, умных, терпеливых, – было достаточно, чтобы понять: я сделала ему самый дорогой, долгожданный подарок, о котором можно только мечтать. Мы стали связаны не только общей невероятной, пылкой любовью, но и еще более прочной нитью – ребенком.
Вздохнув, я моргаю несколько раз, чтобы прогнать видение из прошлого.
Оказалось, нужно было только несколько месяцев сложной беременности и ужасающий диагноз, чтобы вычеркнуть из своей жизни тех, кого так ярко и пламенно любил.
– Нет, я ращу ее не одна. Мы вместе с ней растем, – мягко улыбнулась я девушке. Она снова прочитала первую строчку из моей биографии.
Вздохнула.
– Как же вы справляетесь, – вдруг протянула она и прикусила губу, поняв, что задала очень нетактичный вопрос.
Я же пожала плечами.
Справляетесь…
Я – точно справляюсь. И справлюсь всем назло. И всегда буду справляться. На руках пронесу свою девочку через все невзгоды, через все ураганы, чтобы только она была живой и здоровенькой, улыбалась, уплетала конфеты, смешно пряча их за щекой, хихикала над мультиками, ворчала, когда я заплетаю ей косы с утра. Справлюсь со всем.