Страница 4 из 13
– Чего хотела? – спрашиваю сухим тоном, а брюнеточка, сидящая рядом, хихикает от шутки Ваксы.
– Саша, а ты где? Снова шляешься по бабам?
– А тебе какое дело? – сухо спрашиваю и хмурюсь, не понимая претензий.
– Мы договаривались встретиться. Я жду тебя в ресторане, где ты сам, между прочим, забронировал столик. Забыл?
Столик!
Если честно, забыл…
Не я забронировал его.
Мама.
Она хотела, чтобы я сделал Дарине официальное предложение, даже кольцо мне в карман сунула, когда я шёл к машине.
Достаю коробочку с кольцом из кармана и кручу её в руке, думая, надо ли мне снова обременять себя узами брака? В конце концов, я и сейчас живу хорошо.
– Забыл. Можешь всласть лопать десерты, заедая обиду на меня. Не забудь выпить и пожаловаться официанту, красочно расписав, какой я козёл.
Дарина шипит, а я ничего не отвечаю ей, лишь сбрасываю вызов и смотрю на Ваксу, готового обоссаться от смеха.
– Невестушка ещё не поняла, что она просто красивый фантик для тебя? – хохотнул Вакса, на что я лишь цокнул языком и мотнул головой.
Да плевать мне, что она там поняла, а что так и не успело посетить её бедовую головушку. Я снова вспомнил своё прошлое, которое пытался утопить в стаканах с искрящейся жидкостью.
– Кстати, о женах и невестах… Я ж твою бывшую щас видел, ну… Вику. Вот уж не ожидал, а еду, гляжу – она. Я сначала сбавил скорость, думал, что человек идёт, а гляжу – грязь ползёт. Коляску инвалидную тащила с дитём, ну я обдал её как следует грязью, чтобы знала, где её место.
Вакса противно ржёт, как конь троянский, а я поднимаюсь на ноги и приближаюсь к нему. Кажется, я стряхнул с себя девицу, липнущую, как банный лист к заднице, а она начала ворчать, что я слишком груб. Я хватаю Ваксу за грудки и поднимаю его, заставляя смотреть мне в глаза.
– Тебе смешно, правда? – рычу я.
– Э-э! Сахара, подожди! Ты чё так завёлся-то? Глаза как у бычары кровью налились. Тихо, брат! Я ж просто показал твари, где её место, пусть помнит, как братана обидела.
– Это всё моё личное дело. Я уже говорил, чтобы никто не смел открывать на неё свою жалкую пасть. Если кто и может топить Вику, так только я, но не такие ублюдки, как ты. Тебе она ничего не сделала.
– Сахара, ты с ума сошёл? Пусти! – взвизгивает Вакса, и я отпускаю его.
Мужик принимается поправлять воротник рубашки. Он раскраснелся, как самый настоящий рак. Испугался?
– Будет он ещё из-за какой-то шавки на братана руку поднимать, – ворчит себе под нос Вакса.
А вот это ему лучше было не говорить…
Закипаю и не могу уже остановиться. Я сотню раз говорил друзьям, что наше расставание с Викой – наше дело, и они свой нюх туда совать не должны. Она не им в душу нагадила, в конце концов.
Бью наотмашь, так, что Вакса падает на диван и начинает скулить, что я сломал ему челюсть.
– Ещё раз услышу подобное высказывание, будешь жрать через трубочку, – выдаю я и ухожу.
Что же ты со мной творишь, Вика? Несмотря на твои проделки, я не могу позволить кому-то говорить о тебе плохо…
Медленно бреду к машине, понимая, что в таком состоянии за руль лучше не садиться, но я хочу почувствовать скорость, хочу утонуть в огнях ночного города. Капли дождя бьют по щекам, и я морщусь, вспоминая слова Ваксы… Больше не хочу видеть его.
.
Глава 3
*Вика*
– Мамочка, – доносится голосок как через вату. – Мамочка, я пить хочу.
– Сейчас, сейчас, детка, сейчас, – говорю, а сама даже рукой пошевелить не могу. Губы будто пудовые гири, а глаза проклеены суперклеем – никак не хотят открываться. Да и сама голова гудит, как будто заколоченный улей с сердитыми пчелами внутри.
Отчаянно борюсь с собой, не с первой попытки, но встаю. Кое-как дохожу до кухни, наливаю стакан воды, но прежде чем отнести его Вареньке, выпиваю сама. Один, второй. Не выдерживаю и пью прямо из графина. Так жадно, что вода катится по подбородку и падает на ночную рубашку. Несмотря на то, что она теплая, комнатной температуры, я ощущаю эту дорожку воды так, будто бы это лед. Кожа чуть не шипит от этого.
Ну вот.
Значит, у меня температура.
Пока несу воду Вареньке, ставлю градусник. Хотя он и не нужен – ощущаю себя ровно так, как чувствует себя десятидневный труп – не лучше, и не хуже.
Пока умываю дочь, пока завариваю ей кашу, наливаю чай, чувствую каждую секунду, что еще чуть-чуть, и свалюсь на пол.
Перед глазами все окружение крутится каруселью, веки наливаются свинцовой тяжестью.
И как некстати вспоминаются слова бывшего мужа, сказанные вчера: «Ты уволена, ты уволена, ты уволена».
Мелькает мысль не пойти на работу – как представлю себе, сколько нужно сделать телодвижений, чтобы добраться до нее, опускаются руки.
И только уронив на пол расческу, понимаю, что поднять ее с пола просто не смогу – иначе сама свалюсь и не смогу встать с пола.
– Варенька, – говорю, а сама ужасаюсь своему скрипучему голосу. – Сегодня никуда не идем. Остаемся дома.
– Ура! – смеется дочь. Для нее то, что мы остаемся дома значит веселый выходной, море мультиков и развлечений, а мне…
Мне нужно подавить в себе желание разреветься. Как это все не вовремя!
Видимо, вчерашний марш-бросок под дождем, мокрой, истерзанной, испуганной встречей с бывшим мужем, не дался просто так – организм засбоил. Я достаю пачку с лекарствами, пью жаропонижающее, включаю Варе телевизор с каналом, где идут мультфильмы, выкладываю перед ней игрушки и воду с печеньем, чтобы дать себе немного времени отлежаться, а достаю сотовый телефон. Нужно придумать, что сделать, чтобы никто не понял, что я не пришла на работу. Или, все же, признаться?
«Викусь, ты что, забыла, меня в командировку на день сослали. Приеду поздно ночью, ” – пишет в ответ сообщение подруга. Точно, она уехала, ее не то, что в кабинете, – нет в городе. Тогда придется говорить про то, что заболела и на работу не выйду. Как же все это не вовремя, как не вовремя…
Трубку берет секретарь из главной приемной.
– Это Тихонова, – хриплю я, с ужасом понимая, что мой голос становится похожим на пропитый бас алкоголика. – Прошу оформить «мамин день», потому что очень сильно заболела.
– Больничный? – слышу, как секретарь кривит губы.
– Нет, нет, – пугаюсь. Больничного только сейчас не хватало! Нельзя давать возможностей уцепиться никому за мою несостоятельность, мне так или иначе нужно удержаться на работе. – «Мамин день». Ни разу за все время работы его не брала.
Мне кажется, я воочию вижу, как секретарь закатывает глаза. Серпентарий, что сделать. Чем человек ближе к телу главного, тем ему больше кажется, что он также наделен большой властью.
– До свидания, Тихонова.
Едва услышав в трубке гудки, немного успокаиваюсь. Ладно, все будет хорошо. Я приду в себя и решу все проблемы, которые навалились на меня одним махом. Нужно только сейчас выкарабкаться из этой страшной ямы, в которую уплывает разгоряченное сознание…
Как только голова касается подушки, как я снова оказываюсь в том самом страшном дне, когда я вышла из роддома с малышкой на руках.
Погода стояла жаркая – разгар цветущего лета. Солнце било в глаза, заигрывало с волосами, куталось в ресницах, но оно никак не могло добраться до моего сердца, где царил мрак. Я осталась одна. Муж меня бросил, и мне нужно было что-то делать, как-то выкарабкиваться из этой ситуации.
Добравшись до квартиры, я обнаружила купюры, связанные резинкой и записку: «Этого тебе хватит на первое время». Документы о разводе лежали тут же, в файле. Я перечитала их несколько раз, чтобы убедиться в том, что человек, который, казалось, был ближе всех ко мне, который заменил мне собою весь мир, банально выбрасывал меня на улицу. Ни с чем – ровно так, как я пришла в его дом. С небольшой сумкой вещей.
Не знаю, где был тогда мой разум, но я, ведомая гормональным сбоем, усталостью от бессонных ночей, резко поставила размашистую подпись под всеми бумагами, котоыре там были. Нет, я не претендую, нет, я не буду просить, нет, я не стану претендовать…