Страница 36 из 109
Христос Клюни, так же как Христос Тауля, вышел не из Евангелия. Он вышел из Апокалипсиса. То есть из ослепительного света. Ни в одной другой книге Писания не содержится столько картин устройства будущего мира, такого захватывающего описания:
<...> великий город, святый Иерусалим <...> светило его подобно драгоценнейшему камню, как бы камню яспису кристалловидному <...> И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего; ибо слава Божия просветила его и светильник Его — Агнец[79].
Над этими удивительными словами без конца размышляли в монастырях, их комментировали, иллюстрировали, к ним постоянно возвращались. Однако великолепная, преображенная вселенная, явившаяся святому Иоанну, не так уж отличается от видимого мира. В божественной гармонии небесный порядок полностью соответствует земному. Как сказал епископ Адальберон:
Этот могущественный Иерусалим, кажется мне, не что иное, как видение мира. Царь царей правит городом, Господь царит над ним. Даже разделенный на части, он един. Ни одни из его ворот не покрыты металлом. Стены там построены без камней, камни без стен; это живые камни, живое золото. Оно пылает ярче, чем золото в тигле. Город населен ангелами и толпой людей. Одни царствуют, другие надеются царствовать.
Итак, когда небеса разверзнутся, человек будет ослеплен, но не почувствует себя чужеземцем. У него есть возможность еще в этой жизни, основываясь на том, что доступно глазу, представить себе место будущего пребывания. Так поступали художники, которые для императоров оттоновской династии в христианской Испании или монастырях Аквитании, затронутых клюнийским движением, иллюстрировали текст Апокалипсиса или комментарии к нему Беата Лиебанского. Ни один мастер не мог пожелать лучшего стимула для своей творческой энергии, ни один монах Запада, горевший любовью к Богу, — более крепкой поддержки в своем порыве к невидимому.
Искусство XI века выражало чаяния людей. Видимый мир был тесным, непокорным, преходящим и стареющим. Христианство в той форме, в какой оно существовало на высших ступенях Церкви, пыталось поднять народ над этим миром. Искусство не стремилось изображать вселенную, доступную ощущениям. Но оно не было и абстрактным, так как реальность, совпадая в главном со сверхреальностью, есть ее верное отражение. Художник черпает вдохновение в естественных формах, но очищает их, словно отцеживая то, что сохранится для славы будущего века. Он пытается найти нечто подобное свету, который смутно различал в мистических видениях. Художник стремится изобразить абсолют. Такая цель отвечала задачам монашеской среды, где в то время и зарождались произведения искусства. Дело монастырей — не только постоянно и от имени всего народа возносить Богу подобающую Ему хвалу, но и готовить людей к грядущему Воскресению. Монахи стоят в авангарде. Они уже отбросили всё земное. Монастырские стены отгораживают их от мира. Очистившись воздержанием, они уже прошли половину пути и взбираются на гору, со склонов которой сквозь туман можно различить чудеса Ханаана. Всё монашеское искусство как бы вдохновлено желанием обрести Бога.
Кто даст нам крылья, подобные голубиным, чтобы полететь через все царства мира и проникнуть в глубь звездного неба? Кто поведет нас в город великого Царя, и по милости Божьей то, что мы читаем в книгах, что кажется тайной, будто отражение в зеркале, откроется благодатью Божией нам вблизи сущего Бога, и мы возрадуемся?
Быть может, образование, но совершенно точно — литургия и музыка, а вместе с ними и искусство.
Вознесем к ним наши сердца и руки, отречемся от всего преходящего. Пусть наши глаза льют потоки слез, вызванных обещанными блаженствами. Будем счастливы тем, что уже свершилось среди праведников, которые вчера сражались за имя Христа, а сегодня царствуют с Ним. Будем счастливы тем, что было истинно сказано нам: пойдем в землю живых.
В поэтическом порыве неизвестного ученика Иоанна Феканского намечены пути религиозного искусства, которое стремится разорвать оковы. Врата монастырской церкви ведут к тайнам Господа.
Небо в самом деле приоткрывалось у входа туда, где совершалась молитва. С изменением литургической службы совершение некоторых погребальных церемоний и обрядов, связанных с особым почитанием Спасителя, было перенесено на паперть; именно здесь, встречая входящих, разворачивались картины из Апокалипсиса. В Сен-Бенуа-сюр-Луар они покрывали капители колокольни. В монастыре Сен-Савен в церковном притворе художники изобразили окруженного сферой Христа, простирающего руки; рядом два ангела держат орудия Страстей. Спасителя окружают странные фигуры, явившиеся апостолу Иоанну.
Но прежде чем засияет свет Агнца, четыре ангела, держащие четыре земных ветра, поднесут ко рту трубы, и все будет разрушено. Это означает, что живому или мертвому человеку, переступающему порог храма, в первую очередь подобает уничтожить в себе зерна порчи, отречься от всего — от оружия, богатства, ближних, даже от собственной воли, как отрекается монах, принося обет послушания. Тогда человек сможет примкнуть к великому шествию.
Спасенные народы будут ходить во свете его, и цари земные принесут в него славу и честь свою. Ворота его не будут запираться днем, а ночи там не будет. И принесут в него славу и честь народов; и не войдет в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни[80].
Романское искусство появилось благодаря нескольким людям, совершавшим духовное восхождение к этому видению. Пытаясь создать его подобие, они собирали все сокровища, которые удавалось найти, — золото, лазурь, несколько горстей удивительных пряностей, привезенных с Востока торговыми караванами. Однажды они отважились запечатлеть это видение в камне.
Среди всех исканий, нововведений и причудливых форм, которые развитие Запада вызвало в художественном творчестве, можно ли найти что-либо более волнующее, чем сознательное возвращение к монументальной скульптуре? Имперское искусство, воспитанное на воспоминаниях об искусстве классическом, в течение веков утверждало ценность человеческой фигуры, изображенной в трех измерениях. В своем победном шествии оно понемногу вытеснило замысловатую резьбу и абстрактный геометрический или растительный орнамент, присущие варварскому искусству. Переворот, подготовленный первыми шагами епископов оттоновского возрождения, заказывавших скульптурные изображения распятого Христа и отлитые из бронзы библейские сцены, предваренный смелыми исканиями золотых дел мастеров Аквитании, выковывавших раки в виде человеческих фигур, этот переворот, совершившийся после 1100 года в романской части христианского мира, в областях, где латинская культура никогда не умирала, где клюнийские монахи и вставший на их сторону Римский Папа отныне чувствовали себя владыками мира и начали борьбу за imperium, за престиж и власть, заключался в создании священных изображений, принявших пластический облик римских статуй. Эти изваяния начали помещать у входа в храм; их больше не прятали у алтаря, где они тайно взирали на литургическое богослужение, или в сумраке крипт. Напротив, их упорно выставляли на самом виду, под открытым небом.
В каком монастыре подобная дерзость победила последние сомнения? Какой из романских тимпанов самый древний — муассакский или не дошедший до нас клюнийский? Никто не сможет разрешить спор археологов. Произведения искусства той эпохи невозможно датировать точно. Эти скульптуры были дарами Предвечному, они существовали вне времени; время их создания никого не интересовало. Начав строительство церкви и желая украсить каждую часть здания, лишь только она поднималась над землей, Гуго Клюнийский собрал в главном аббатстве самых умелых мастеров христианского мира. Поместив в 1115 году скульптурную группу, изображавшую сцену Вознесения, над входом в самую большую в мире базилику, и раньше, декорируя капители хоров, мастера вдохновлялись образцами пластики с украшений, изготовленных в областях, лежавших вдоль берегов среднего и нижнего Мааса. Они помогли южному искусству — романским сводам, изображениям демонов и сирен — слиться над вратами церкви с классическими традициями имперского искусства.
79
Откр. 21: 10, 11,23.
80
Откр. 21: 24-27.