Страница 22 из 109
Богатые и знатные люди проводят лучшую часть своей жизни в жестоких битвах, защищаясь от врагов, стремясь победить равных и подчинить слабых; обычно возводя [вокруг замка] как можно более высокую насыпь, окружают [его] широким и глубоким рвом; крепостные стены [строят] из заостренных отесанных стволов, крепко подогнанных друг к другу.
Таков замок того времени, грубая постройка, которая могла служить убежищем лишь во времена крайне примитивного оружия и неразвитых военных приемов. Защищенный подобными укреплениями, каждый правитель насмехался над своими соперниками. Он бросал вызов самому королю. Замок стал центром распределения политической власти, вокруг него выстраивались структуры нового общества.
Эти структуры отвечали недавним переменам, которые произошли в военном искусстве. В IX и X веках старая королевская армия, толпа как попало вооруженных пеших воинов, оказалась неспособной отражать набеги захватчиков. Только хорошо вооруженные, облаченные в доспехи всадники могли противостоять врагу, быстро появляться на рубежах, подвергавшихся угрозе нападения, и гнать неприятеля. Наконец перестали вербовать отряды из свободных крестьян, вооруженных лишь палками и камнями и не располагавших свободным временем, чтобы обучаться правилам ведения боя. Военная служба стала привилегией небольшого числа профессионалов. Население, жившее вокруг крепости, искавшее там убежища в случае опасности и поэтому вынужденное повиноваться своему господину, оказалось, в связи с новыми особенностями ведения войны, четко разделенным на две категории, к которым владелец замка и относился по-разному. Все они были его людьми. Но «бедняки», «мужланы», не принимавшие непосредственного участия в обороне земель, представляли в глазах сеньора однородную массу, которую он, конечно, защищал, но и использовал по своему усмотрению. Все эти люди принадлежали ему. Больше не было разницы между свободой и рабством. Над каждым тяготел груз поборов и отработок — цена за мир, гарантом которого выступал сеньор.
Кроме того, в каждом владении было несколько человек, считавшихся действительно свободными, обладавших привилегией носить оружие и умевших им пользоваться. Они были избавлены от эксплуатации и господских притеснений, так как по очереди несли гарнизонную службу в замке. Действия их небольшого воинственно настроенного отряда обеспечивали общественный порядок, и, защищая замок, эти люди тратили силы и проливали кровь. Их долг по отношению к хозяину башни заключался в нескольких почетных обязанностях, оговоренных в вассальной клятве (оммаже), которую они приносили владельцу замка. Эти люди были воинами, всадниками — «рыцарями»[55]. Их отряд собирался под знаменем местного правителя, как некогда большое войско, которое в VIII веке короли вели за собой на грабеж. Они окружали каждого сеньора, как уменьшенная, но точная копия королевского двора. Новая организация политических и социальных отношений в действительности отражала необходимость адаптировать государственные формы к конкретным требованиям, к реальности, которую победная мощь каролингских государей на некоторое время подчинила себе, смела с пути, но которая продолжала незаметно управлять институтом монархии, ежедневным сплетением человеческих отношений. Такой реальностью была растущая сила аристократии, преобладание больших сельских владений и невозможность управлять на расстоянии. Феодальная раздробленность соответствует природе крестьянского мира, замкнутого на самом себе и окруженного бесчисленными и непроницаемыми стенами. Безраздельный господин, опирающийся на верных рыцарей, хозяин каждой крепости предстает как король в миниатюре. Ему, однако, недостает одного, главного, атрибута государя — коронации. Именно это послужило причиной другого движения — реакции Церкви на происходящее.
Власть королей раннего Средневековья принципиально не распространялась на то, что в этом мире принадлежало Богу, — на Его святилища и людей, служивших Ему. Государи поддерживали Церковь, остерегались явно подчинять ее себе. Все епископства и крупные монастыри получили от королей хартии о привилегиях, запрещавшие представителям светской власти взимать поборы во владениях религиозных учреждений и принуждать к этому своих слуг. Ослабление власти королей, рост независимости местных правителей коснулись этих льгот. Герцоги, графы и сеньоры защищали всё свое владение целиком. Они претендовали на то, чтобы судить, наказывать и эксплуатировать всех своих подданных, за исключением рыцарей, не важно, зависели ли они от Церкви или нет. Это было первым посягательством. Кроме того, вдали от короля самые сильные правители присвоили еще одно право государей — они стали выступать защитниками, покровителями соборов и монастырей и желали сами назначать епископов и аббатов. Но если Церковь терпела, чтобы ее иерархов выбирали короли, которые были помазаны на царство святым миром, наделившим их сверхъестественным могуществом, она все-таки не могла допустить подобного вмешательства со стороны герцога или графа, на стороне которых была только сила. Церковь стала бороться.
Ей, однако, не хватало поддержки короля. Ослабление королевской власти вынудило церковную верхушку притязать на главную функцию монарха — заботу о поддержании мира. Через обряд коронации Бог наделял короля властью, которой тот уже не мог реально пользоваться. Следовательно, Бог был вправе лишить его этой власти и осуществлять ее непосредственно, то есть через своих служителей. Подобные притязания проявились сначала в области, которая более чем какая-либо другая страдала от отсутствия внимания короля, — на юге Галлии, в Аквитании и Нарбоннской провинции. Эти требования торжественно провозглашались в течение последних лет X века на больших сельских собраниях, возглавляемых епископами. Затем эта идея стала распространяться, продвигаться на север через долину Роны и Соны; после 1020 года она достигла северных границ Французского королевства. Она не пересекла их — дальше начиналась власть императора, государя, который был еще способен обеспечить мир и порядок. Но во всей Франции
<...> епископы, аббаты и прочие приверженцы святой веры начали собирать людей на Соборы; приносили множество мощей праведников и бесчисленные раки со святынями. Прелаты и правители со всего края собирались, чтобы участвовать в реформе мира и утверждении святой веры. В хартии, разделенной на главы, был составлен список запрещенных деяний и подтверждаемых клятвой обязательств по отношению ко всемогущему Богу. Главным из них было поддерживать нерушимый мир.
Подобно тому как раньше это делали короли, Божий мир[56] обеспечивал особую защиту наиболее хрупким, уязвимым элементам христианского мира. Сам Господь охранял теперь неприкосновенность храмов и окружавших их территорий, служителей церкви и, наконец, бедняков. Отныне любого осквернившего обитель Божию или напавшего на слабого будут предавать анафеме и извергать из сообщества верных, пока тот не принесет покаяния. Он примет на себя Божий гнев, гнев невидимого Владыки, повелителя ужаса, способного разбудить и в этом, и в том мире все силы страха.
Я никогда не посягну на церковь, помня о том, что она находится под защитой; я не разорю винные погреба, находящиеся в церковной ограде. Я не нападу ни на священника или монаха, если у них не будет оружия, ни на сопровождающего их человека, если у него не будет копья и щита. Я не украду ни быка, ни коров, ни свиней, ни барана, ни ягненка, ни козу, ни осла, ни вязанку хвороста, которую он несет, ни кобылу, ни ее необученного жеребенка. Я не схвачу ни крестьянина, ни крестьянку, ни купцов. Я не отберу у них деньги, не буду принуждать платить выкуп. Не разорю их, вымогая их сбережения под предлогом, что деньги понадобились сеньору для ведения войны.
Вот некоторые из клятв, которые в 1024 году был обязан принести рыцарь на одном из таких собраний; нарушить их означало очертя голову ринуться в лапы демонов.
55
Французское слово «chevalier» — «рыцарь» однокоренное с «cheval» — «лошадь».
56
Божий мир (Pax Dei), описываемый здесь, есть запрет на применение насилия к «слабым», то есть тем, кто по физическим или социальным причинам не может носить оружие: к женщинам, детям, старикам, клирикам, крестьянам. Следует отличать Божий мир от Божия перемирия (Treuga Dei), запрета на ведение боевых действий в определенные, сакрально отмеченные дни: воскресенье (первоначально с вечера субботы по утро понедельника; позднее начало Божьего перемирия было сдвинуто на вечер среды), Рождество, Великий пост, неделя Пасхи и т. п.