Страница 22 из 45
– Она дороже, Регина. Я не должен обходиться компании слишком дорого. Иначе зачем им меня держать?!
На сем мы и расстались. А я пошла домой, поставила цветы в вазу, занялась уборкой и стиркой. А вечером пришел Валера, хотя мы с ним об этом не договаривались. Пришел просто так, без дела, а это означало, что он прощенья пришел просить. Он просил прощенья, он хотел мириться – по нему это было видно, хотя ничего и не было сказано. В такие минуты, когда мы с ним были одни, он был мягче, проще, роднее и моя любовь к нему вспыхивала с новой силой. Поговорили о ерунде, а потом поймали такси и поехали к нему. Он почти никогда не оставался у меня, любил ночевать дома.
Он не поехал к ней, что бы у них там ни было, он поехал ко мне и провел ночь со мной. Этого мне было достаточно. Я все простила. А на следующий день у нас с ним были прыжки, и все было, как прежде.
От сумы и от тюрьмы…
Во вторник работы было по горло – вторник вообще неудачный для Весов день. Самолет наш забрали на плановую профилактику, а нас пока пересадили на другой борт. Это означало, что готовить к полету все следовало с чистого листа: проводники сбились с ног, проверяя комплекты, перетаскивая новые порции продуктов и выпивки, заряжая кофейные автоматы, чайники, микроволновки. Времени было уже два часа, уже регистрация скоро кончится, а еще ничего не было готово. Ну почти готово, но хвосты торчат всюду.
Я была замотанная, как черт. А тут еще Валера прибежал – опять какие-то вещи, опять кому-то передавать. Третий или четвертый раз уже у него эти вещи, я внимания не обращаю, беру с собой, потом отдаю ему там, на посадке. Не в кабину же ему с собой тащить все это барахло, правда ведь, а иначе на что же я здесь? Я ему в помощь. Один раз спросила, что там у него, – сказал, друзья просили привезти, наши, которые в Германии живут.
Это нормально, все возят, как в поезде с проводницей передают, так и тут, с нами. Нас, по идее, тоже полагается досматривать, как и пассажиров, и досматривают формально, но мы же туда-сюда крутимся постоянно, какой тут досмотр… В прошлые разы он мне эти вещи дома еще совал. А тут, видно, в последний момент прямо в аэропорт принесли. Хотя ну какие им там, в Германии, нужны наши вещи? Бабушкин сервиз? Книги из «Букиниста» на Литейном? Ладно, дело не мое. Некоторые вон из-за границы везут тюками, умудряются распихать по углам и выносят потом еще пару дней. Вот это, можно сказать, действительно контрабанда. Хотя подумаешь, ну везут они десять упаковок лифчиков, ну сдают потом на рынке торговцам… Убыток, что ли? Все возят, вся страна челночит…
Закрыли вроде все дыры, закончили регистрацию, стали готовиться к приему пассажиров. Народ медленно подтягивается, я разбираюсь со своим эконом-классом. Оля – с «бизнесом», Костя запихивает ручную кладь на полки, Галя носится с каким-то ребенком, которому срочно понадобилось в туалет, зовет меня объясниться по-английски с его родителями… Все как всегда. Когда уже большую часть рассадили, я увидела Хельмута: я ему улыбнулась, он мне тоже, времени нет сейчас разговаривать, потом поговорим… Ну вот, вроде все на местах. Ждем последних. Но и последние не опаздывают – полный комплект, все пришли, можно закрывать двери и идти на взлетную.
Ждем. Еще ждем. И еще. Нет команды закрыть люки. Пассажиры уже мечтают о виски, но подавать полагается только после взлета. Погода, вроде, прекрасная, небо чистое. Может, в Берлине что-нибудь?
Вот уже почти полчаса прошло – сидим. В конце концов Оля, которая не может оторваться от своего вечно капризничающего «бизнес-класса», посылает меня в кабину узнать, что там. А там тягостное молчание. Командир явно чем-то недоволен, но объяснять не хочет.
– Андрей Сергеич, пассажиры волнуются.
– Что я могу сделать? Сидим, ждем. Регина, принесите нам кофе, чувствую, долго еще сидеть.
– А что случилось? На посадке нелетная?
– Ничего не объясняют. Молчат. У вас все пассажиры на борту, точно?
– Точно, Андрей Сергеич.
– Свободных мест много?
– Семь мест. Четыре – в «бизнесе» и три – в «экономе».
– Может, шишку какую-то ждут. Предупредили бы хоть. И так летим в ночь, немцы будут недовольны.
Валера молчит, бортинженер Коля играет в игрушку вроде «тетриса», штурман отрывается от газеты и говорит:
– Андрей, может, проверка?
– Какие, к черту, проверки?! График они срывают! Могли бы раньше проверить!
– Какая проверка, Николай Рудольфович?
– Да кто ж их знает, Регина! Не переживай. Досмотрят самолет. Или учения у них – хотя даже если учения, возни много будет…
– Ладно, Коля, не будем паниковать раньше времени, – говорит командир и, обращаясь ко мне, добавляет: – Передайте Оле, что диспетчерскую я запросил, ответа нет. Приказано ждать. Путь дадут пассажирам все, что требуется, а то эти чертовы немцы начнут сейчас ругаться; знаю я их, летят, только чтобы нажраться в полете как следует.
Я ухожу, оглядываясь на Валеру. Он сидит не шелохнувшись, ко мне не оборачивается, в разговоре участия не принимает – значит, нервничает. За это время я уже успела выучить все его привычки. Что там у них случилось, в конце концов? Не дай бог, бомба. Нет там, конечно, никакой бомбы, но если объявят эвакуацию… Я возвращаюсь в салон, мысленно прикидывая, кого как выводить и с кем могут возникнуть проблемы. Эх, я бы сейчас им ничего не давала, напьются, мало ли что. Но раз командир сказал! На борту приказы командира не обсуждаются.
Поговорив с Олей, объявляю задержку вылета «эконом-классу» и иду раздавать напитки, сперва бесплатные, что положено, пытаясь только оттянуть момент, когда наиболее ретивых клиентов начнет «накрывать» алкоголем – нам же еще взлетать, надеюсь.
Прохожу мимо Хельмута – он просит коньяк и спрашивает меня, что случилось. Улыбаюсь и иду дальше: говорить с ним, как со всеми остальными, мне уже не хочется, а пускаться в объяснения и озвучивать предположения в салоне нельзя, пассажиры начнут волноваться. Заканчивается тем, что он сам идет ко мне в отсек, и там я говорю ему, что сама ничего понять не могу и что никто ничего не знает. За время моей работы такая ситуация, кажется, первый раз, и к чему, собственно, готовится командир корабля, я не понимаю.
В общем, проходит еще полчаса, и меня наконец вызывают в кабину. Общий сбор.
– Девочки, только не волнуйтесь – у нас все-таки проверка.
Этими словами встречает нас Коля-инженер.
– И что будет? – спрашиваю я.
– Так, сейчас будет группа, – говорит командир. – Ольга, сделайте по радио объявление для пассажиров. Плановое мероприятие служб безопасности, общий досмотр самолета. Поясните, что это делается для их же блага и что никакой опасности нет – плановый осмотр, никаких сигналов, никаких бомб, все в порядке.
– А на самом деле? – почти спокойно переспрашивает Ольга.
– И на самом деле! – срывается наконец Скворцов. – Нет никакой угрозы, бомбу не ищут. Это вообще таможня! Чего они прицепились именно к нам, непонятно. Нас начальство почти час отмазывало – не вышло. Все, всем спокойствие, ничего экстраординарного не происходит. На сей раз выбор пал на нас. Обещают сразу после досмотра дать взлетную. Только как они будут там договариваться, мы же всюду уже опоздали, пока то да се – могут вообще с посадкой быть проблемы – у них же сейчас все забито, эх!
– Погода там портится, – с тоской говорит штурман.
– Знаю, что погода. Все, приступайте. Главное – чтобы пассажиры не дергались.
– Скажите, если у кого наркотики или оружие, чтоб сдавали сразу, – хохмит бортинженер.
– Коля! Шутки неуместны. Все по местам, сейчас уже группа на борт пойдет.
И действительно, почти сразу же заходит группа – пять человек в форме, чужая, не аэропортовская милиция, проводник с собакой и два человека из нашего начальства, они жмутся сзади, потому что с собакой и оружием (двое с автоматами) в салоне не развернуться. Старший группы идет к капитану, мы идем к пассажирам. Минут десять уходит на всеобщее успокоение – многие сразу задергались, как будто у них и вправду с собой оружие или наркотики. Потом начинается проверка, с хвоста – туалеты, дальние ряды… В салоне они работают довольно быстро, почти никого не трогают, но когда в «экономе» задерживаются около двух мужчин, наших, русских, мы с собакой и ее проводником остаемся на несколько минут в проходе. Собака очень милая, спаниель. В аэропортах вообще редко работают овчарки. Собак в аэропорту несколько, и, когда они «не на работе», а сидят ждут где-нибудь с проводниками, многие девчонки норовят их потискать и погладить, да и мужики тоже. Проводник обычно разрешает. Эту пару я знаю. Собаку зовут Дина, а проводника – Миша, кажется. Ребенок с соседнего кресла через мать тянется к собаке. Вообще собака стала для пассажиров главным хитом, кто-то боится, кто-то, наоборот, интересуется.