Страница 17 из 45
– Ты все подписала, не глядя. Конечно, жилье казенное, не откажешься, но что ж ты туда чемоданы потащишь, а там, может быть, замков нет, дыра в стене или крыша течет… Хочешь, заедем, посмотрим?
Разумеется, я хотела. Мы поехали на мою новую квартиру, и, открывая дверь, я вдвойне радовалась, что я с Валерой, – входить туда было попросту страшно. За эти два года я мало бывала в питерских коммуналках, и они меня пугали.
В коридоре нас встретила абсолютно пьяная женщина за пятьдесят. Посмотрела тяжелым взглядом и уже приготовилась выяснять отношения, но Валера ее опередил:
– Мы из «Аэрофлота». У нас ключи и ордер. Где тут аэрофлотовская комната?
Другие комнаты в этой квартире «Аэрофлоту» не принадлежали – для рядовых сотрудников компания выкупала неприглядное жилье по дешевке, где придется. Мы прошли в узкую комнату с зеленоватыми, очень давно крашенными стенами, высоким потолком, дощатым полом, полусгнившей оконной рамой (хорошо хоть, стекла все на месте), кроватью с панцирной сеткой, платяным шкафом, кухонным столом, двумя стульями и холодильником «Саратов». Работал ли вообще этот самый «Саратов», было неясно. И еще почему-то мне казалось, что раньше жила тут не женщина.
– Мужик жил, – угадывая мои мысли, сказал Валера. – И я даже догадываюсь, кто. У нас тут недавно одного техника выкинули за пьянку… Но бутылки-то вынесли, чтоб не позориться, убрали. Ну или сам сдал.
Бутылки техник скорее всего сдал сам, потому что при ближайшем рассмотрении на всем в комнате обнаружился чудовищный слой грязи. Не убирали давно. Вокруг было так грязно, что противно было к чему-нибудь прикоснуться. Слава богу, что я не пришла сюда с чемоданами – на этот пол их ставить не хотелось. Тут все надо было мыть – пол, стены, окна, шкафы, изнутри и снаружи. На кровати не было даже матраса, а ведь у меня ничего не было, совсем ничего, даже постельного белья, не говоря уже о подушке и одеяле. Все надо было покупать. Оставаться здесь сегодня было невозможно: разбитая после первого своего заграничного полета, я падала с ног и ничего мыть не собиралась.
– Пошли отсюда, – сказал Валера. – Ладно, могло быть и хуже – жить можно. Жилье они дают дрянное, но тут уж ничего не поделаешь.
Я заглянула в кухню и в ванную (там была такая разруха, что и смотреть не хотелось), прочитала список фамилий на стене у электросчетчика – получалось, что кроме меня в квартире жили еще два человека, обе женщины. Валера меж тем в коридоре объяснялся с пьяной соседкой: «Девушка будет у вас жить. Завтра переедет. Это ее комната». А когда мы наконец вышли на улицу, сказал:
– Спальник хочешь? У меня есть. На первое время сгодится.
– Хочу! Спасибо тебе!
– Тогда поехали ко мне за спальником. И мы поехали к нему на Гражданку.
По дороге почти все время молчали. Я не знала, что говорить, не знала, можно ли вообще поверить в то, что происходит, – поверить своему счастью. Но еще, пожалуй, в глубине души мне было страшно – слишком долго я ждала.
Он жил один, в однокомнатной холостяцкой квартире, какой-то тоже полуголой, но совсем по-другому – просто в ней сочетались совершенно, как мне показалось, не сочетаемые вещи, как будто их свозили сюда и бросали, и дорогая посуда соседствовала там с железными кружками, а хорошие стулья – с продавленным креслом. Войдя туда, я попыталась понять, что за человек там живет, но так и не поняла. А еще я пыталась уловить запах женщины, и хотя никаких видимых следов женского присутствия, вроде халатов и косметики, там не было, но запах женщины или женщин, неуловимые следы их пребывания несомненно присутствовали. Или это была моя болезненная фантазия?
Меж тем была уже практически ночь. Мы оба устали, и Валера сразу пошел на кухню и заварил чай, как хозяин, и даже принес его в комнату на подносе.
– Выпить чего-нибудь хочешь?
– Не знаю.
– Виски, коньяк, мартини, пиво – выбирай, все есть.
Подумав, я выбрала пиво. Еще в Мюнхене я с завистью смотрела, как пили пиво за соседними столиками. Летний вечер и усталость тоже больше подходили для пива.
Он достал из холодильника упаковку с пивом, открыл мне одну банку, снял китель, галстук, сел на диван и с наслаждением вытянул ноги. Валера был высокий, в кабине, за штурвалом, ему было тесно.
– Ну, за твой первый день.
Мы выпили за мой первый день.
– Куда ты сейчас поедешь? Оставайся. Оставайся, ты же сама этого хотела. Или теперь тебя придется долго уламывать?
Я сама хотела. Я сама хотела и уламывать меня не надо было, конечно, но очень уж это было по-будничному. С другой стороны, мы теперь вместе, летаем вместе, он ездил со мной смотреть квартиру, он нес мою сумку, он, судя по всему, вдруг резко стал рассматривать меня как своего человека, во всех смыслах! Оставалось только радоваться. Наконец-то сбылось то, о чем я мечтала! Я радовалась. Но я не знала, что делать, как вести себя дальше. Я вообще еще ни разу в жизни не оставалась с мужчиной одна. И не надо бояться, не надо думать, что кто-то увидит, придет – мы у него дома и все, что может сейчас произойти, произойдет по обоюдному согласию. То, о чем я мечтала два года. И в результате, не зная, что сказать, я просто робко, стыдливо улыбнулась. А может, наоборот, это получилось бесстыдно – не знаю, я же не видела себя со стороны.
– В ванную пойдешь? Там все есть, а халат могу дать.
Я взяла его халат, почему-то подумала, что это как в кабинете у врача, и пошла в ванную.
А потом все произошло. Быстро и неловко. Я вернулась из душа, села на уже разобранную постель, на край, не смея подвинуться к нему ближе, он сказал: «не бойся», протянул ко мне руку, провел по телу – там, под халатом… По мне побежала дрожь, почти судорога, я отпрянула, он потянулся ко мне снова, повалил, прошелся руками по груди, по животу… Я трепетала и сжималась в ожидании неизвестного. «Неужели действительно первый раз?» – спросил он. «Да», – ответила я хрипло – голос меня не слушался. «Ну ты даешь!» – сказал он и стал снимать рубашку. На меня навалилась нежданная тяжесть – я не думала, что он окажется таким тяжелым. Он что-то говорил, это было скоро, неразборчиво и как-то неважно, и для него неважно то, что он говорил. От каждого его прикосновения я вздрагивала, но все это было быстро, быстро, я не успевала понять, что происходит… А потом было больно и… И очень быстро все кончилось. Я успела вскрикнуть несколько раз, увидеть его лицо с каким-то застывшим, чужим выражением, потом снова боль, странная тряска, как в поезде, как в машине на ухабах, – и все. Он застонал и отвалился от меня. Я потянулась за ним, не поняв еще, что произошло, не желая отпускать, не желая признать, что это конец, думая, что это только начало и что вот сейчас будет что-то, что-то необыкновенное, из-за чего все это и происходит, то, ради чего стоит претерпевать все муки… Но он слегка даже оттолкнул меня и откатился на другую сторону кровати. Сказал: «Не трогай меня сейчас. Все, все!» Я не знала, что мне делать. Попыталась подняться и лечь поближе к нему, все еще стыдясь смотреть на него обнаженного. Он обнял меня одной рукой, сказал: «Спасибо тебе. Ты была хороша. А теперь давай спать. Не могу ничего больше сегодня, устал, как собака. Спи». И тут же уснул сам, придавив меня своей тяжестью. А я осталась лежать и смотреть на грязную простыню и облупившийся край тумбочки со стоящим на ней будильником.