Страница 87 из 109
— Такой сильный, — сестра отодвинула мордашку подальше от края и быстро заморгала. Ветер подсушил ей глаза, которые только недавно вновь увлажнились после полёта.
Всё же трудно летать без специального третьего века. По словам мамы, оно формируется у драконов после пятой спячки. Она тогда показала эту полупрозрачную плёнку, предназначенную для защиты глаз от ветра, и сказала, что сквозь неё видно смазано, но на высоте в несколько километров этого более чем достаточно.
Решив немного отдохнуть — Калиса отошла от края. И улеглась самым милым образом: свернулась калачиком и положила хвостик под голову.
— Ты отдыхать будешь? — сестра явно намекала на то, что ей рядом чего-то не хватает.
— Много маны потратила?
— Много. Осталось триста с хвостиком. А ты?
— Чуть больше четверти. Ещё много осталось.
— Значит, будешь ждать, пока я отдыхаю. Ведь будешь? — Калиса состроила самое жалостливое выражение мордашки.
— Конечно, подожду. Если и лететь куда-то, то только вдвоём. Ведь так?
— Да! — Калиса радостно взвизгнула и забурилась мордочкой под хвост, скрывая смущение. Но кончик одой её части тела, которую обычно измеряют в попугаях, отбивал замысловатую чечётку. Ухмыльнувшись, я вернулся к осмотру каньона.
Смотря на отвесные стены, меня не покидало чувство, что ущелье было создано не природой, но разумной рукой. Слишком неестественно смотрелись прямые линии стен. Нет, если смотреть сверху, то сама расселина полностью соответствует хаотичному свойству природы: на всём протяжении каньон извивался и кривился. Но вот стены его слишком отвесны и не похоже, чтобы они подверглись хоть какому-то воздействию. А ведь существует такая вещь, как эрозия почвы.
Да, стены каньона каменные, но ведь он должен со временем источаться и следом — обрушаться. Особенно сверху, где я сейчас стою. Края каньона должны были осыпаться десятки тысяч лет назад, но вместо этого ветер сдул небольшой участок почвы в пару метров глубиной.
Была и другая странность в том, как каньон простирался в левую и правую сторону. С горы я видел, что левая часть расселины своим внешним видом идентична той части, перед которой я стою: такие же отвесные стены и обрывистый край. Но в сотнях километрах от нас правая часть каньона как бы расширялась и, если мне не показалось — уходил резко вниз.
Отойдя от обрыва, я прилёг рядом с сестрой.
— Давай научу спускаться, как я это делал. Тогда ты тоже будешь тратить меньше маны.
— Точно покажешь? — Калиса приподняла голову. В её глазах блеснул игривый огонёк.
— Покажу. И даже расскажу, что и как правильно делать.
— Ты пообещал, братик! — счастье переполняло сестру. Стараясь пододвинуться поближе, она так сильно оттолкнулась от земли, что едва не перевернула меня. Немного поворчав, я вновь занял удобную позу, закинул хвост на сестру и упал в нирвану.
Стоило только сестре очнуться и восстановить ману, как она тут же подскочила, упёрлась передними лапами мне в спину. И принялась самым зверским способом меня раскачивать и тормошить, сопровождая это выкриками о том, что каньон никуда не денется, а вот научится спускаться с горы — задача первостепенной важности. Так что я должен срочно встать и обучить её.
Я поддался на уговоры. Всё же доставить толику радости сестрёнке — не такая уж и плохая идея. Да и лишним не будет заблаговременно узнать сколько именно потребуется маны и выносливости на подъём. Но была ещё самая главная причина: ещё минута, и Калиса вытрясет из меня сознание. Всё же лучше жить, когда сознание находится в теле, а не тащится за тобой на верёвочке подобно воздушному шарику.
Для сестры стало огромной неожиданностью, что подниматься окажется труднее, чем спускаться: на подъём она истратила практически всю ману.
Отдохнув и посовещавшись, мы сформировали план действий на ближайший год. После того, как мы изучим каньон в левую и правую стороны, сестра направится к осквернённому лесу, будет поднимать уровни и будет вкладывать очки характеристик в магию. Я планировал заняться тем же, но сразу вкидывать очки не буду — лучше ненадолго реанимировать мистера Пушистика, что бы тот охранял те немногие крохи, что выпадают с каждым уровнем.
Сейчас же мы приступили к обучению. Все объяснения с примерами, где я на своих крыльях показывал, как их изгибать, а сестра повторяла — затянулись на неделю. После мы практически целый месяц то и дело спускались к каньону и поднимались обратно. И так день ото дня, с перерывами на охоту и отдых. Пока в один из тёплых дней сестра не произнесла:
— Куда мы полетим? Налево?
Мне больше хотелось слетать направо и убедиться, что там каньон действительно расширяется. Но всё же мы полетели налево, потому что до этого так решили. Заодно договорились не опускаться в сам каньон. Да, он широкий и мы там вдвоём спокойно поместимся — но сейчас был вечер и ветра в нём гуляли особенно сильные. Внизу текла река, берущая начала от холодных горных ручьёв. Сверху тёплая погода и солнце целый день прогревало землю и каменные стены каньона. Они отдавали тепло, нагревая воздух. Тёплый воздух старался подняться повыше, а его место занимал холодный — обычная физика циркуляции воздушных масс.
Именно обычная физика была виновата в том, что на всём протяжении каньона рождались чудовищные ветра — не сильные днём, но неимоверные ночью. Одно радовало, что ветра в нём всегда дуют слева направо, от начала каньона до места его расширения.
Размышляя над силой ветра и его направлением — у меня родилась одна крайне рисковая идея. Но пока что мы расправили крылья, готовясь полететь в левую сторону, ограничивая наш полёт в пятьдесят взмахов. И хоть мы жульничали, контролируя полёт и стараясь преодолеть как можно больше расстояния между взмахами — через полчаса финальный взмах был сделан. Но ничего интересного мы так и не увидели.
Везде один и тот же пейзаж: справа огромная равнина и луг, слева горные хребты, уходящие в горизонт. Сколько мы пролетели? Десять, может, двадцать километров, и ничего интересного. Хотя в увиденном для меня нашлась небольшая пища к размышлению. Форма каньона не изменялась, на всё протяжении такие же острые края и отвесные, практически прямые стены. Я не геолог, но наша цепь гор образовалась намного раньше, чем каньон. Слишком уж он выбивается прямыми линиями из окружающего природного хаоса.