Страница 35 из 94
Глава 12
Глава 12
— Вот. — говорит Мещерская и вздыхает, разводя руками. В землянке полутьма. На возвышении, лежит куча разноцветного тряпья и только приглядевшись можно понять что это лоскутное одеяло, поверх которого брошен теплый полушубок, а под одеялом — лежит бледная девушка.
— Это — Лунг. — ставит меня в известность Мещерская и садится на импровизированный табурет, а если попросту — срезанный кругляк, словно пень торчащий из земляного пола. Партизаны Лунга не обладали достаточным количеством мебели и использовали обрезки деревьев в качестве таковой. Поменьше в диаметре и пониже — табуреты. Потолще и повыше — стол. На одном таком, у изголовья постели стоял неказистый металлический чайник, жестяная кружка, раскрытый портсигар, в котором вместо сигарет лежала кучка небольших шариков коричневого цвета. Но мой взгляд притягивает вовсе не скромное убранство землянки, я смотрю в бледное лицо девушки, которая лежит под лоскутным одеялом.
Какая-то неправильность есть в этой бледной, едва ли не прозрачной коже, через которую просвечивают синие венки на лбу и щеках. Словно бы и не человек, а кадавр из анатомической галереи, там, где выставлены люди с начисто содранной кожей… словно бы вместо кожи на нее натянули полупрозрачный силикон… и так оставили.
— Спасибо что ставишь меня в известность. — говорю я, делая шаг назад и присаживаясь на такой же импровизированный табурет из обрезка сосны. Поверх «табурета» лежит обрывок брезентовой ткани, чтобы смола не пачкала одежду, вот на него я и сажусь.
— Но это ни черта не объясняет твое поведение, Маш. Ты о чем думала вообще? Вот посреди ночи в одних подштанниках выскочила из поезда и рванула куда-то с хунхузами? Это как понимать? — предъявляю я претензии полковнику Мещерской. В самом деле
— Не в подштанниках!
— Ах, да, ты же вовсе без белья рванула…
— Уваров! Я оделась как положено и записку тебе оставила! И даже где искать потом, если что написала! Ты же спишь как паровоз, хрен тебя добудишься, а я и так опаздывала!
— Какая к черту записка! Куда ты ее положила? Ничего не видел…
— Да я тебе в карман шинели положила! — уточняет полковник и я вспоминаю, что едва проснувшись и обнаружив пропажу Мещерской — я выскочил из вагона в исподнем, оставив одежду в купе. Это же потом меня Пахом одел из своих запасов, а там и вовсе не было времени свою шинельку забирать… это получается, что где-то там в купе вагона, а скорее всего — на руках у Пахома (человек он хозяйственный и шинель форменную не бросит, имущество как-никак) — есть записка в кармане шинели, в которой убористым почерком Мещерской написано, чтобы я не волновался и что она отлучиться решила, чтобы что? Лунга лечить? Хунхузов по щечкам гладить?
— Ладно, я записки не видел. Что вообще тут происходит? — не сдаюсь я. Меня эта ситуация раздражает. Я тут ищу ее и барышню Лан, понапридумывал себе черт-те что, девушки тут пропадают, кожу с них снимают и все такое, а она из лесу выходит и трубку курит свою. Словно на пикник выбралась. Чистенькая, опрятная, стрелки на форменных брюках, солнышко играет на начищенных сапогах, хунхузы ей трубку прикуривают и с поклоном подают. Что тут происходит?
— Знаешь ли ты, гвардии лейтенант Уваров, какой орган у человека самый большой? Не задумывался? Нет? — Мещерская встает со своего импровизированного табурета и делает шаг вперед. Кладет руку на лоб бледной девушки под лоскутным одеялом.
— Самый большой орган человеческого тела это кожа. Она занимает почти пять процентов от общей массы. И жить без кожи не может никто. Однако же люди, которых освежевали заживо, и которые при этом не умерли от болевого шока — могут жить еще достаточно долго… если конечно это можно назвать жизнью. А маги… маги более выносливы чем простые люди, они быстрее регенерируют пораженные ткани… — говорит она и убирает руку со лба девушки. Девушка вздыхает, по ее бледному лицу скатываются капли пота.
— У меня не было времени — говорит Мещерская и достает белый платок. Вытирает пот с лица девушки, кладет платок рядом с жестяной кружкой.
— И у тем более я не могла действовать открыто. А ты сюда СИБ притащил. Теперь ее точно прикопать придется — вздыхает она: — когда Свежеватель наносит свой удар — у тебя несколько дней. Именно столько может прожить человек со снятой кожей. Конечно, если сразу поместить его в ванную с освященным елеем, то это продлит агонию… но не более. Свежеватель попросту снимает все кожные покровы с человека за долю секунды. Раз и все. Только что стоял человек, и тут же — рядом с ним на земле его кожа, моргнуть не успеешь. Раньше я считала это просто местной страшилкой, я совершенно точно знала, что хунхузы не снимают кожу с людей. Она… Лунг — она никогда бы не стала так делать. Она бывала всякой, порой раздражала меня сверх всякой меры, своевольная и взбалмошная, но… жестокой она никогда не была.
— Вот как. — все еще ничего не понимаю, но кое-что начинает просветляться в моей голове. Мещерская — знает лично эту бледную девушку, которую она и называет Лунгом. Значит иллюзионист на поляне, которому я что-то сломал — не настоящий Лунг. Именно иллюзией был и дракон во время нападения на поезд — прикрывал отход группы.
Более того. Мария Сергеевна знает Лунга давно, это старое знакомство… или не знакомство? Между ними есть связь и эта связь не такая как между Волчицей Шаоци и Тигрицей Страны Голода, нет. Там это конкуренция, соперничество, признание достойного соперника, при том, что они и в глаза то друг друга раньше не видели, а тут… друзья детства? Родные люди? Члены одной тайной организации, вроде масонской ложи? Кооператив мистического знания кармических связей Вселенной? Или же они в другой жизни друг друга знали? Вот что общего может быть между предводителем разбойников-хунхузов неким Лунгом, похищающем девушек вдоль КВЖД и гвардии полковником Мещерской?