Страница 15 из 39
Его морили голодом долгое время. Он весь исхудал и побледнел, от прежнего героизма не осталось и размытого следа. Было совсем очевидно, что он успел смириться со своей участь, но новость о том, что теперь его могут казнить, его не на шутку обрадовала. Я даже не могу представить, что могли с ним сделать для того, чтобы он был рад своей смерти.
– Анарел… ты глупец. Глупец.
Его голос пугал меня. Было чувство, будто он держится на последнем издыхании.
– Простите меня, архиерей Лантан. Я больше не мог быть причастным к Вере воды. Я склонился перед Лантаном, раскаиваясь ему во всех собственных грехах. На заявления о том, что я предал свою собственную родину, родной океан и нашу Нэро я просто молчал, не осмеливаясь перечить марре, что сводила концы с концами. Мне пришлось молча согласиться с этими и многими другими вещами.
– Архиерей Лантан… я искренне раскаиваюсь перед вами. Но ведь абсолютно всех членов нашего похода теперь завербовали Язычники. Не я один перестал следовать путям Веры воды.
– Глупец… – в очередной раз повторил Лантан, и замолчал. Спустя минуту он внезапно вспомнил о том, почему я нахожусь возле него, и решил всё таки рассказать об этом изначальном существе. Пусть и с необыкновенной обидой на весь океан.
Лантан поведал о том, что изначальное существо и правда может существовать. Вера воды неспроста скрывала факт его существования для того, чтобы не поднимать общественный резонанс, и лишний раз не тревожить марр. Изначальное существо может находиться где угодно, и точное его местоположение не выявлено абсолютно никем. Кроме того, никто и никогда его не видел кроме нашей Нэро, которая древним маррам рассказывала об этом существе. Лантан подтвердил и информацию о том, что Биимун мог быть разрушен этим существом, и есть огромный риск того, что в дальнейшем и Прокул, и Пакс будут также разрушены.
Это вселило в меня ужас, но я немного успокоился, вспомнив, что Биимун пал очень много сезонов назад. Настолько много, что никто и не знает, когда именно. Но опасаться действий того существа всё ещё нужно.
Однако по сравнению с этой полученной информацией, в дальнейшем меня ужаснуло кое-что более… страшное. Когда я убедился в достоверности этой информации, мне запретили выходить из камеры. Я не понял, в чем дело, пока в прямоугольное отверстие не просунули нож-культро.
– Казнь должен исполнить ты. Язычники не будут мараться кровью грязной марры. Если откажешься от исполнения казни, будешь обречен на пребывание в этой же камере до конца своих дней, – холодно произнес Инимикус в ожидании моих действий.
Здесь-то Язычники и показали свой истинный нрав. Наконец я угодил в их умело-сооруженную ловушку, будто был самым безмозглым кумиком во всем океане.
Инимикус приказал мне произвести казнь, но он совершил глубокую ошибку, отдав мне лезвие-культро. Подняв лезвие с пола, я подплыл к Лантану, и начал перепиливать его оковы. Я не собирался всерьез его убивать, но за считанные секунды выдумал хитрый план по его вызволению из этой темницы.
– Сейчас я перережу вам оковы, лежите смирно. Я сделаю вид, что убил вас, но на самом деле вы останетесь живы. Я нанесу себе несерьезную рану, и мою кровь сочтут за вашу, выпустив меня наружу. Когда охрана войдет в камеру, я попытаюсь напасть на них сзади, вогнав им лезвие в жабры. Я справлюсь со всеми ними, ибо я, как бывший высший страж, точно превосхожу рядовых охранников по силе. От вас лишь требуется молчать и притворится мертвым, – едва слышно произнес я. Я считал этот план очень умелым и удачным, но не учел одной мелочи. Лантан едва ли хотел жить в том позоре, которого он был удостоен после нападения на Прокул.
Пока я перепиливал оковы, Лантан мне всячески мешал и пытался издать хоть какой-то звук, но я зажимал его рот свободной рукой, от чего охрана и Инимикус слышали лишь его бессвязное возмущение. Я не понимал, для чего Лантан пытается мне помешать, и всячески уговаривал его замолчать. Когда же оковы были перепилены, я уже было хотел провести по своей руке лезвие-культро, но тут архиерей совсем вышел из себя. Несмотря на то, что он был обессилен, он смог скинуть меня с себя, и выхватить лезвие, пока я не понимал, что произошло. В ту же секунду он вогнал его себе глубоко в жабры, и умер до того, как я успел его спасти.
Всё стало красным. Стоячая вода заставила кровь Лантан медленно расплыться по всей камере, пока я медленно осознавал, что не смог предотвратить смерть своего духовного деятеля. С этого момента я уже смутно помню, что произошло дальше. Я и сам в тот момент на короткое время потерял рассудок, подобно усопшему Лантану. Как я собрался с силами и выплыл из уже открытой камеры я не помню. Однако помню то, что пока я был охвачен определенным порывом, я попытался напасть на Инимикуса, совсем не осознавая, что может произойти дальше.
Я набросился на него как на свою добычу, намереваясь убить его тем же лезвием, которым Лантан убил самого себя. Однако его охрана сработала очень быстро, и кто-то успел оттолкнуть его в другую сторону, и подставится под удар самому. Этому охраннику удар пришелся в грудную область, но по всей видимости я лишь его поцарапал, ведь рана заросла буквально на глазах.
Тут же и в меня самого, а точнее в мою спину вогнали лезвие-культро, и ударили чем-то тяжелым по голове, от чего я потерял сознание.
Я пишу эту, прошлую и следующие записи, уже пребывая в относительно-безопасном положении. Однако я не упущу возможности рассказать вам, что же случилось дальше. А случилось кое-что довольно интересное.
Запись 4. Чужой
После событий прошлых записей я очнулся в многоместной камере тюрьмы. Я сразу начал вспоминать, что стало причиной моего пребывания здесь, но кое-кто заметил мое пробуждение.
В камере, включая меня, находилось четыре марры. Все разного происхождения и темперамента, однако интерес к моей личности проявила только одна из них.
– Сагридин, – представилась подплывшая ко мне марра. Его чешуя была желтовато-серого цвета, и это могло говорить о том, что здесь он пробыл дольше всех. Такой цвет чешуи появляется из-за плохого питания у каждой марры.
– Анарел, – представился я, отходя от головной боли, и протягивая Сагридину руку.
Однако её он не пожал.
– Ты экваториальная марра. Тебе здесь делать нечего. Ты нам не друг, так что даже не пытайся с нами контактировать, – грубо ответил он, а потом, как ни в чем ни бывало, представил мне других моих сокамерников, – А это Зален и Лорган. Им можешь руку не протягивать.
Зален тоже выглядел так себе, и кроме меня, с нормальной окраской чешуи был только Лорган, что поприветствовал меня кивком головы, и то, совсем незаметно. Он будто боялся, что его друзья увидят этот жест.
Я сразу понял, что кому-то вроде меня здесь не рады. Оно и понятно, Сагридин сразу же обозначил линию между мной и моими сокамерниками. Мне даже не пришлось представляться, никто из них троих мной не интересовался. Здесь я был чужой. Экваториальный.
Большое количество времени они проводили за беседами на маловажные темы, а я слушал их, думая, что же я сделал не так со своей жизнью. Язычники отобрали все мои вещи, и оставили меня в каком-то тряпье. Они забрали даже частичку молитвенника, что я постоянно носил собой, и на которую я молился, пока в округе не было других молитвенников. Теперь мне приходилось молиться в пустоту, и отдавать свою энергию суровым стенам моей камеры. А потом и вовсе оказалось, что я нахожусь не в той тюрьме на поверхности, в которой находился Лантан, а в другой, что скрыта под землей.
Я вовсе не хотел, чтобы моя жизнь закончилась здесь. Я ведь даже не знаю сути вынесенного мне вердикта. Меня просто запихнули в многоместную камеру, и не объяснили совсем ничего. Даже охранник, что принес нам всем по четыре порции еды был немногословен, и лишь сказал то, что здесь я останусь надолго, по крайней мере до тех пор, пока гроб Нэро не будет передан в руки Язычникам. А после этого меня казнят около этого самого гроба. Как и всех тех, кто так же, как и я, пытались навредить Инимикусу.