Страница 3 из 6
Перед самым сигналом побудки Минную гавань разбудил дикий рев механика. Толик, как раненый бенгальский тигр, так громко выражал свое недовольство, что его было слышно не только на кораблях и в штабе бригады, но даже на остановке автобуса № 3, курсирующим от центра города до самой Минной гавани.
Когда вскрыли каюту и зажгли свет, то обнаружили лишь половину Толика, его упитанную нижнюю часть: Все остальное ему удалось как-то просунуть в круглый проем иллюминатора, после чего, искренне, но наивно надеясь самостоятельно освободиться из мест заточения, он застрял.
Накричавшись в волю, от полного бессилия и с пьяных глаз, он снова заснул.
– Тяните! – грозно скомандовал командир. – Даю «добро» разорвать эту старую суку на две части, но чтоб пролез! Иначе порвут всех нас.
Но механик застрял основательно, потому как тело опухло и просунуть его дальше в иллюминатор или вернуть назад в каюту, было уже невозможно.
После подъема флага прибежал взъерошенный комбриг, которому в красках доложили ситуацию. Сначала он громогласно матерился и обещал экипажу организационный период в придачу к всевозможным наказаниям, но уяснив, что Толик засел крепко, сник и тотчас побежал отзваниваться командиру Таллинской военно-морской базы.
Контр-адмирал, командовавший военно-морской базой в то время. примчался довольно быстро. Оценив обстановку своим выпуклым военно-морским глазом, он приказал спустить за борт беседку, с которой обычно красят борта кораблей.
Тактический прием был прост: человека четыре в беседке изо всех сил пытались вытащить Толика за руки из иллюминатора, другая группа добровольцев в каюте усиленно пихала его в зад.
Неимоверные усилия положительного результата не дали. всем стало понятно: таким способом Толик никогда не сможет протиснуться через иллюминатор.
Командир военно-морской базы мрачно предположил, что его перевод в Калининград и планируемое назначение на еще более высокую должность, не просто откладывается, а медленно растворяется в утреннем мареве. Все потому, что этот поганый механик завис именно с левого борта, который был отчетливо виден не только из окон здания штаба, но и со стороны КПП. Именно оттуда совсем скоро появится еще более высокое руководство вручать кораблю Почетное знамя. Если бы Толик висел с другого борта, то все это безобразие можно было как-то скрыть и утаить в масштабах бригады. Но все случилось именно так и не иначе, в времени на перешвартовку корабля уже не было. Реально представив уровень скорого скандала и особенно его сокрушительные последствия, весь свой накопившийся гнев контр-адмирал обрушил на командира корабля. По адмиральскому мнению, командиру рано руководить боевым кораблем. Его место на пиратской шаланде, рыболовном баркасе или речном трамвайчике где-нибудь среди эскимосов и папуасов.
Командир молча терпел и слушал, а затем, когда экзекуция прекратилась, сорвался на подчиненных.
– Продолжайте тянуть! – кричал он кому-то. – Если эта подлюка не пройдет, я ему самолично откушу яйца!
Командир грозно клацнул зубами и даже прибежал в каюту, где Толика усиленно, но безрезультатно пихали в филейную часть. Неожиданно пьяный Толик перестал себя контролировать, звучно и круто испортил воздух.
– Гадина! Он еще издевается! – кричал командир, выскакивая из загазованной каюты и ища глазами противогаз.
Времени до появления высоких гостей оставалось все меньше и меньше. Контр-адмирал прекратил подавать бесполезные команды и сам полез в беседку. В ярости он принялся тянуть Толика, словно пытался оторвать ему руки или открутить голову. Затем, в приступе бессильной злобы, адмирал завопил.
– Разденьте этого негодяя. И смажьте его жиром!
Раздели и смазали, но голый и лоснящийся от жира Толик, все равно не пролезал. Все эти попытки извлечь тело из иллюминатора лишь разбудили механика и Толик хриплым голосом с пьяных глаз неожиданно принялся исполнять какой-то шлягер из репертуара своей любимой певицы и землячки Софии Ротару. Правда пел он недолго, потому как к горлу подкатил похмельный комок и его вырвало прямо на парадную тужурку контр-адмирала.
– Ё моё! – возмутился адмирал и выскочил из беседки как ошпаренный.
При этом он загибал такие матюги, словно был не адмиралом, а невоспитанным боцманом со старого ржавого эсминца, простоявшего в заводском ремонте много лет.
Пока корабельный врач и вещевой баталер пытались немного очистить шитую золотом адмиральскую тужурку, поступило новое предложение.
– Может, этому гаду скипидара в задницу налить? Тогда точно выскочит, как пробка? – предложил командиру старпом.
Тотчас отправили боцмана в форпик, где хранился скипидар.
Но было уже поздно. Минуя КПП на причал въезжали черные «Волги» с Первым секретарем ЦК Компартии Эстонии товарищем Айно и Командующим флотом. Задремавшего снова Толика успели накрыть белой бязью. Вроде-бы, так и надо.
По сигналу «Большой сбор» экипаж корабля был построен на юте. Все старались делать вид, что ничего странного не происходит.
В это время на причале у трапа в мокрой тужурке гостей встречал командир военно-морской базы. Пожимая руку контр-адмиралу, Командующий флотом немного поморщился и с удивлением вопросительно взглянул ему в глаза, потому как от того несло чем-то неблаговидным.
Тем временем гости поднялись по трапу, стали поздравлять экипаж. Товарищ Айно произнес проникновенную речь и уже собирался вручить командиру Переходящее знамя, как снова очнулся Толик. Он сумел сбросить с себя легкую материю и принялся громко ругаться матом, охаивать всех, кто находился на причале и на юте. Его понесло и, почему-то сделав вывод, что во всем виновата гребаная Советская власть, Толик принялся выкрикивать какие-то антипатриотические лозунги и петь антисоветские куплеты.
Проницательный товарищ Айно сразу понял, кого имеет в виду Толик, громогласно вопрошая: «Это что за Бармалей к нам залез на мавзолей?» и быстро, от греха подальше, уехал.
Командующий флотом, как опытный моряк, все понял и принял командование спасением Толика на себя. Он вызвал дежурный катер со спасателями на борту и приказал вырезать негодяя автогеном вместе с иллюминатором. Раскроили борт и вырезали Толика целым куском. Затем краном поставили на причальную стенку, и несколько матросов до сумерек вырезали его ножовками по металлу. Когда выпилили – все с облегчением вздохнули – живой!
Последствия торжественного награждения корабля Почетным знаменем оказались сокрушительными. Наказали всех, кого можно и кого нельзя. В течение двух недель все командование бригады траления полностью сменилось. Был снят с должности и командир корабля. Толика сначала хотели уволить, но, как оказалось, он сильно переохладился и даже подхватил двухстороннее воспаление легких. Его долго лечили в госпитале. Когда, месяца через два, он оклемался и выписался, ажиотаж постепенно спал, его пожалели и просто услали механиком на береговую базу в самый отдаленный гарнизон, где он в том же звании капитан-лейтенанта встретил старость и пенсион.
Эта история многократно передавалась из уст в уста на всех флотах. Рассказчики каждый раз прибавляли от себя какую-либо подробность. В результате она обросла множеством нелепых слухов. Но все было именно так, а не иначе. В чем автор этих строк и очевидец тех событий, гарантированно заверяет читателей.
4.Запоздалые награды
На одном из морских тральщиков, базировавшихся в Минной гавани, служил мичман Володя Савиных. Этот парень был почти двухметрового роста, исполнительный, добродушный, до мичманских погон два года воевал в Афганистане. О своих боевых делах предпочитал помалкивать, В личном деле числилась запись, что служил он в разведке.
Однажды его вызвали в военкомат и торжественно вручили медаль «За боевые заслуги». Парень, от нахлынувших воспоминаний, здорово принял в тот день на грудь. По дороге домой он был остановлен нарядом милиции и отправлен в отделение. В то время в стране ожесточенно проводилась так называемая борьба с пьянством, которую затеял наивный Горбачев. При составлении протокола, увидев награду, менты проявили понимание и тут же отпустили, посоветовав больше не попадаться по пьяни.