— Колдовство людей совсем не такое, как тот дар, который достался тилвит тег. — Я не видел лица Одхана, но откуда-то знал, что эльф улыбается. — Арайт — речь, на которой говорили сами древние боги, создавая мир из воды, огня и гвахтер маур… пустоты. Они научили первых из моего народа словам, которые слышит ир хаул.
Сильно… Перворечь, язык творения. Уж не тот ли самый исходный код, который положил в основу Системы сам Романов? И если так — каким же образом целая раса хакеров мироздания умудрилась вчистую слить каким-то там людишкам, которые тогда наверняка еще толком не научились даже ковать мечи?
Похоже, боги не выделили рогов бодливой корове… но она забила свою миролюбивую старшую сестру копытами.
— Так, значит, каждый из тилвит тег, — я все-таки рискнул произнести слово на перворечи, — колдун, заклинатель?..
— Так было раньше, — отозвался Одхан. — Когда-то мое могущество было куда выше твоего, рифел грвах. Но теперь я могу зажечь лишь искру ир хаул, чтобы осветить себе путь среди скал.
— Почему?
— Время старых богов ушло. — Одхан поежился, будто ему вдруг стало холодно. — Они дряхлели, и арайт слабела вместе с ними. Мы еще можем произносить слова, но в них остались лишь малые крупицы силы. Уже скоро ир хаул совсем перестанет слышать мой народ, и только я буду помнить те времена, когда тилвит тег были сильны.
— А остальные? — я указал рукой на скрывшееся в темноте под скалой поселение. — Разве они не…
— Я последний из тех, кто жил внизу, рифел грвах, — Одхан покачал головой. — Последний, кто помнит тепло и запах травы. Остальные родились здесь, среди скал и снегов.
Несмотря на темноту, я вдруг увидел эльфа тем, кем он был на самом деле. Древним, как эти самые горы, обессилевшим и уставшим от бесконечно долгой жизни стариком. Последним вождем своего народа. Когда-то почти равного богам, великого, могучего и прекрасного — но теперь почти исчезнувшего. Тилвит тег бежали, уступив людям, и здесь, на высоте, доступной одним лишь птицам, угасали. Тысячи лет умирали от голода, замерзали. Гибли от зубов и когтей каких-нибудь местных хищников. Учились выживать, мастерили примитивные луки и ножи из камней — но все больше забывали о том, что каждое слово их языка способно перекраивать саму реальность под волю старших и любимых детей богов. Перворечь слабела и чахла, понемногу теряя связь с таинственной и могучей ир хаул, — и в конце концов превратилась в мертвый язык.
А сами тилвит тег — в несколько десятков несчастных вырожденцев, пугливых троглодитов с доисторическим оружием. В тех, кто появлялся на свет от связи близких родственников и сам дарил любовь и крохи тепла братьям и сестрам, чтобы хоть немного продлить агонию умирающего рода.
В тупиковую ветвь эволюции, которая сохранилась в горах лишь благодаря тухнущим с каждым поколением искоркам магии и немыслимо-запредельной продолжительности жизни.
Интересно, Романов специально оставил их после очередного просчета игрового мира? Или просто не заметил, проглядел, ворочая тысячелетиями и сгребая народы и империи в корзину на рабочем столе компьютера?
— Мне жаль, арвейнидд. — Едва знакомое слово само сорвалось с языка, вдруг заменив имя. — Меня не было среди тех, кто в незапамятные времена изгнал тилвит тег… но я убил твоих воинов. Прости, если сможешь.
— Мы напали первыми. В этом нет твоей вины, рифел грвах, — отозвался Одхан. — Но я виню тех аэ дин, кто приходил до тебя.
— Что они забрали у вас, арвейнидд? — Я уперся посохом в камни и поднялся на ноги. — Ты расскажешь мне?
— Да, рифел грвах. — Одхан тоже встал, разом оказавшись чуть ли не вдвое выше меня ростом. — Но сначала я хочу показать тебе лле кисегредиг… Пойдем.