Видящий. Рангарёк. Том 2

Глава 26

На высоте гор даже самая обычная ходьба дается с трудом. А любая работа и вовсе становится втрое тяжелее, высасывая из тела последние крохи сил и тепла.

Но это не повод ее не делать.

Рагнар и его хирдманны остались внизу — даже в вечернем полумраке я видел их вдалеке под склоном. Они укладывали тела убитых в каменные ложа расселин, заготовленные самой природой, и засыпали камнями. Деревьев здесь не росло, так что северяне не смогли бы похоронить своих друзей по всем правилам, устроив огненное погребение, — и складывали гробницы. Всего в нескольких сотнях шагов от поселения тилвит тег — оно расположилось чуть ближе к тропе с обратной стороны скалы. Далеко — но я все равно слышал доносящееся оттуда негромкое пение. Протяжное, размеренное — но не скорбное. Слившиеся в один высокие голоса были вообще начисто лишены какой-либо окраски, и я не мог разобрать ни слова на древнем чужом языке — но знал, что тилвит тег оплакивают тех, чьи долгие жизни оборвала моя сабля. Вереница тусклых огоньков — слишком ровных и тусклых для пламени — медленно плыла, загибалась куда-то за валуны и исчезала в подступающей темноте.

Там, внизу, тоже хоронили убитых.

Но я пришел сюда. Так высоко, как только смог забраться, неся на руках завернутую в одеяло Айну. Будь ее воля, она наверняка захотела бы остаться лежать внизу, вместе с другими. С теми, с кем сражалась бок о бок, — и все же я решил иначе.

Здесь она будет чуть ближе к небу. И если это сделает путь к чертогам Всеотца или защитницы Фрейи хоть немного короче и спокойнее — мой труд не пропадет зря.

Я подыскал для нее подходящее место и принялся выкладывать тяжелые булыжники, повторяя знакомую вытянутую форму. Широко посередине. Узко в ногах и за изголовьем: борта, корма и нос. Вряд ли каменный драккар поплывет быстро — но другого я Айне подарить не смогу.

— Тебе тяжело, рифел грвах? Я могу помочь.

Огромное бледное тело соткалось из полумрака совсем близко. Я не услышал, как Одхан подошел, — при желании он, пожалуй, мог бы прирезать меня висевшим на поясе каменным ножом в локоть длиной.

Но не стал — предложил помощь.

— Любой труд становится легче, если разделить его с кем-то, рифел грвах.

Может быть. Но каждый сам хоронит своих мертвецов. Кажется, именно так сказал Ошкуй-скальд на острове, ставшем могилой для Молчана и Йорда.

— Не нужно, — я покачал головой. — Я справлюсь.

— Как пожелаешь, рифел грвах, — отозвался Одхан. — Ты хочешь, чтобы я ушел?

Я не ответил. Едва ли у меня было право выгонять эльфа с его горы — и он мне ничуть не мешал. Даже если бы за моей спиной стояла хоть тысяча людей или еще кого-нибудь, я бы все равно делал то, что начал: таскал бы камни, укладывая их один к одному.

Пусть драккар Айны получится тяжелым и неповоротливым, даже самые славные из эйнхериев или воительниц Фолькванга не посмеют сказать, что я почтил ее недостаточно.

Не знаю, сколько у меня ушло времени, — когда я закончил работу, вокруг уже совсем стемнело. При свете луны и звезд я не мог больше разглядеть ни Рагнара с остальными, ни острые верхушки странных жилищ тилвит тег. Только рослая фигура Одхана все так же чернела на фоне ночного неба. Он так и не ушел — хоть больше и не пытался заговорить со мной.

Впрочем, какая разница? Он не помешает мне — как не помешает ни темнота, ни отсутствие топлива для костра. Потому что мой огонь со мной всегда и везде. Даже в этих скалах на высоте, на которую поднимаются только птицы.

Я поднял посох, и пламя Сварога осветило бледное лицо Айны. Такое же прекрасное, каким оно было и раньше. Над красотой воительницы-северянки оказались не властны ни испытания, ни сама смерть. Исчезла только усталость, прихватив с собой упрямую складку, которую я нередко видел и на Барекстаде… А в последнее время она и вовсе залегла между глаз намертво, — но теперь пропала.

Айна будто уснула. Спокойно и легко — словно уже знала, что путь через мертвую пустошь и дворец Владычицы Хель будет легким и недолгим и в Небесных Чертогах уже ждут те, кто ушел туда раньше.

Я не стал ее задерживать. Кончик посоха вспыхнул еще ярче, и через мгновение огонь охватил Айну вместе с ее гробницей-драккаром. Пламя, которому оказались по зубам даже древние камни гор, нещадно высасывало все резервы, буквально пожирая меня изнутри, но я упрямо удерживал его. Столько, сколько потребовалось, — и только потом опустился на холодную скалу. Выложился полностью, до дна — и дрожащие ноги не смогли удержать ставшее вдруг чересчур тяжелым тело.

— Ты очень силен, рифел грвах, — снова заговорил Одхан. — Ир хаул подчиняется тебе. Но будь осторожнее — ты отдал слишком много.

— Не больше, чем у меня есть. — Я отвернулся от мерцающих в темноте раскаленных камней. — Ты называешь меня рифел грвах. Что означит это имя?

— В языке людей нет слов, которые…

— Так объясни! — раздраженно буркнул я. — Может, это какое-нибудь ругательство…

— Рифел грвах — тот, кто носит оружие, но сражается, обращая ир хаул против своих врагов. — Силуэт Одхана едва заметно шевельнулся в темноте. — Нечасто мне приходилось видеть подобных тебе. Люди довольствуются лишь крохами могущества ир хаул… но ты подчинил ее пламя.

— Тот, кто носит оружие… Воитель. Воитель-колдун, боевой маг, — попытался перевести я. — Ир хаул — магия… или первородное пламя?

— Это все. Ветер. Солнце. Дыхание, тепло и свет. — Одхан изобразил круг громадными ручищами. — Она везде и принимает любую форму. Ты создаешь пламя, но ир хаул умеет и исцелять, и созидать.

— Тропа в горах. — Я вспомнил уступ, который явно появился не без помощи магии. — Это сделал твой народ?

— Да, — ответил Одхан. — Те, кто были раньше. Они произносили арайт, и ир хаул слушала. Она выполняла волю тилвит тег.

— Среди твоего народа были великие колдуны. — Я представил себе масштабы магии, которая могла бы проложить тропу в горах, не раскрошив скалы так, как это сделал бы я сам — будь у меня бесконечный резерв. — Ни мне, ни тем, кто учил меня, подобное волшебство не под силу.