Страница 49 из 90
Слишком странные и вытянутые, чтобы принадлежать людям. Они прятались за камнями на плоской, будто срезанной гигантским топором вершине скалы и посылали свои стрелы с расстояния, которое показалось бы непосильным самым могучим лучникам — даже Славке. Убивали, сами оставаясь незримыми.
Но не сейчас. Я сложил крылья, бросая соколиное тело в почти отвесное пике, и помчался на врагов. Словно камень, брошенный рукой самого громовержца Тора прямо с небес. Так быстро, что сам не успел толком рассмотреть тех, с кем собирался схватиться насмерть.
Тощие фигуры в полтора моих роста, с синюшной бледной кожей и облаченные то ли в темный мех, то ли в какие-то грязные тряпки. Конечности, сжимавшие огромной длины луки, наверняка достали бы уродцам до колен, а заросшие длинными белесыми волосами головы, напротив, казались непропорционально маленькими. Лиц я так и не разглядел, но что-то подсказывало — они едва ли сильно походят на человеческие.
Переростков было около десятка, но я летел на них не для того, чтобы считать. Скользнув между двумя выпущенными чуть ли не в упор стрелами, я перекинулся обратно — снова с болью и летящими во все стороны перьями — и тут же обрушился на врагов. Они мельтешили, хватаясь за какие-то уродливые дубинки и кинжалы, но мое разогнанное до предела магией тело все равно оказывалось быстрее. Я не видел людей, великанов, троллей или каких-то еще порождений гор — только контуры целей для клинка, очерченные на фоне скал и голубого неба.
Сабля Дува-Сохора пела, с одинаковой легкостью рассекая и одежду, и плоть, и нелепое доисторическое оружие, которым уродцы пытались себя защитить. Они посылали свои громадные стрелы на недостижимое для человека расстояние, но в ближнем бою уступили тому, кто едва достал бы макушкой до середины груди любому из них. Их было вдесятеро больше, но они боялись меня и моего гнева, хлеставшего во все стороны больнее и ярче пламени Сварога. Только пятились, бестолково подставляясь под непобедимый клинок, подаренный Есугеем.
И умирали. Я вертелся волчком, стремительно опустошая синюю шкалу, и кромсал. Подрубал неуклюжие длинные ноги, вспарывал животы, поднимая над камнями розовый кровавый туман, ломал луки и раскалывал на части угловатые ножи, сделанные из того же материала, что и наконечники стрел.
Уцелевшие трехметровые троглодиты уже не пытались сражаться, падали на колени, отползали в стороны, закрывая руками головы и только верещали. Голоса у них оказались совсем не под стать габаритам. Тоненькими, мягкими и какими-то певучими — даже в предсмертных воплях слышалось что-то почти музыкальное. Я одним ударом выбил оружие у самого крупного из противников и опрокинул его на камни, собираясь прикончить. Но вместо того, чтобы защищаться, он вдруг вытянул ко мне огромные ручищи с тонкими пальцами и закричал.
Странно, протяжно и непривычно — но все же не настолько, чтобы я не смог разобрать некоторые слова.
— Стой! — верещал переросток. — Прошу,