Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 68 из 107

— Умаялся парень, — прошамкал старик. Он подошел к юноше и завалил его на себя. Ухватив его под мышки, он донес его до лавки, куда и уложил. Здоровый глаз успел заметить, что за окном начало светать. — Вона как! Значится, всю ночь новый глаз делал.

Старик пошаркал к окну и открыл его. Старый боцман высунул голову в окошко, глянул в один конец пустынной улицы, в другой, потом взглянул на краюшку вставшего над горизонтом солнца и залихватски свистнул, сунув в рот два пальца.

От свиста на крыше дома, что стоял напротив, подпрыгнули вверх парочка кошек, а беззубый старик заулыбался до ушей, но тут вспомнил о спящем Песте. Оглянувшись, тот обнаружил его в глубоком сне. Даже боцманский свист не смог его разбудить.

Проснулся же Пест ближе к обеду — резко, без долгих валяний и потягиваний. Солнце уже давно встало, но так и не показалось из-за облаков.

— Ведьмы не видал? — в первую очередь спросил Пест.

— Какой ведьмы? — спросил старик. Он навалился на подоконник и с интересом разглядывал то, что происходило на улице.

— Темной, с волосами черными, как ночь, лицом белым и глазами узкими, как у степняков?

— Не было более никого, да и не пустили б её… — почесывая лысину, прошамкал дедок.

— Значит, снова не пришла, — юноша вздохнул и еще раз взглянул в окно, чтобы найти солнце. Из-за прижимистости Пест так и не решился потратить немного денег на покупку часов, постоянно прикидывая время по солнцу или луне. — Дед, а который час?

— А кто его знает, к обеду дело идет, — старичок повел носом, ловя какой-то запах. — Вона, чуешь? Истрала чухонь жарит. Точно к обеду дело!

— Как обед? Почему обед? — слова об обеде стукнули Песта не хуже молнии. — Мне же на лекцию в обед…

Пест с огромными глазами рванул из комнаты. Пробегая ступеньки через три штуки за шаг, Пест потерял равновесие у самого конца и кубарем вкатился в большой зал забегаловки. Несколько посетителей тут же вскочили, обнажив ножи и заточки.

Пест с шипением встал под скрещенными взглядами явных ночных душегубов и обронил, извиняясь:

— Учебу… Учебу проспал! — В животе юноши в этот момент прозвучал громоподобный рык, обозначающий степень голода подростка. Один из мужчин, со шрамом на лице, кинул Песту небольшую булку размером с кулак. Пест поймал ее, не задумываясь, и снова рванул к двери, на пороге которой опять чуть не упал.

До Академии юный ведун бежал сломя голову, словно опаздывал на прием к государю. Сбил с ног посыльного мальчишку, проскочил перед носом у всадника, заставив лошадь встать на дыбы, выбил из рук корзину у портнихи, но после каждого случая умудрялся кричать слова извинений с набитым булкой ртом.

Подбежав к воротам, юноша сбросил темп и перешел на шаг. У ворот его встретил учитель.

Ратмир не махал и не звал Песта. Он только упер в него взгляд, но этого хватило, чтобы юноша сразу понял, что ждут именно его.

— Здравия вам… — начал было юный ведун, подходя к Ратмиру, но тот лишь хмыкнул и пошел медленным шагом в сторону ремесленного квартала.

— Пойдем, пройдемся. Надо кое о чем поговорить.

— Сейчас лекция у профессора Тывака. Он о технике Фауста Равновесного… — Ратмир не дал договорить Песту и перебил его:





— Если то, что говорят о тебе в портовом районе, правда — это не профессор Тывак тебе лекцию о технике Равновесного должен читать, а ты ему, — учитель вздохнул и проводил взглядом корзину какой-то выпечки в руках посыльного мальчишки. — Профессора срочно вызвали в столицу. У меня к тебе разговор и предложение.

Пест молча взглянул на учителя. Лицо выражало крайнее удивление.

— Для начала, что ты знаешь о магах с клеймом?

— Дак, клейменые маги — это маги темные, силою своей упившиеся, — Пест растерялся от такого вопроса. — И они, значится, много люда силой своей заморили, и оттого теперь себе не принадлежат. Служат государю они…

— Скудно, но хоть что-то, — констатировал Ратмир после неуверенного объяснения Песта. — Какое, по-твоему, самое плохое наказание для магов?

— Ну, так силы когда лишают.

— Без силы худо-бедно, но можно жить, — Ратмир улыбается. — Есть кое-что пострашнее. Клеймо.

— Так, а что в нем плохого?

— Потеря воли. Все клейменые маги — рабы артефакта и Устава Ордена магов, — Ратмир остановился и повернулся к Песту. — Клеймо запрещает им и на шаг отступать от Устава. Они навсегда теряют волю и право. Право на личную жизнь, право на выбор, право на смерть.

Пест молча слушал, и вся суть происходящего начала пробирать до мурашек на коже.

— Клеймо запечатывает душу в теле, клеймо жжет кожу, как раскаленный металл, от одной мысли о нарушении закона. Клеймо делает из них самых верных, самых сильных и принципиальных судей и стражей государства. И в том повинна первая строка Устава… — Ратмир наклонился к уху юноши и шепотом процитировал. — «Все во имя процветания славного государства Гвинея, все на благо его! И кровь наша, и души».

Пест поежился, представляя, сколько заточенных навеки магов служат с клеймом на лице.

— Сколько правит нынешний государь? — отстраняясь, спросил Ратмир.

— Так уж третью сотню лет… — Мысль громом пробежала по сознанию и молнией мурашек ушла под колени. — Он же великий маг жизни?

— Три сотни лет назад Советом Ордена магов было принято решение о клеймении единственного престолонаследника, — Ратмир дернул щекой, словно вспомнил что-то неприятное. — Государь рос взбалмошной и недалекой личностью с куцым даром мага жизни. Второй ранг, не выше, но другого не было. Единственный наследник. Его старший брат был убит в возрасте 19 лет, и о той истории тебе знать не надо, но… Поэтому из младшего никто делать государя не планировал. Тогда-то и сработала первая строка Устава. «Все во имя процветания славного государство Гвинея, все на благо его! И кровь наша, и души».

Ратмир снова начал движение. Взгляд его мелькал где-то впереди, и он продолжил рассказывать:

— Первые клейменые маги, 13 сильнейших на момент создания артефакта, магов — были добровольцами. У них клеймо на лице было белым и появлялось только тогда, когда они пользовались силой. В обычной ситуации их было не отличить от обычного человека. Потом уже они начали отлавливать бесчинствующих магов, в основном темных, и насильно их клеймили. Нет, конечно, были и те, что добровольно шли на клеймо, но вечное служение закону многих отпугивало. Да и теперь отпугивает пуще отлучения от силы.

— И они навсегда…