Страница 57 из 263
Глава 4. Часть 1. Нашла коса на камень *
Тот самый столик, за которым Лу Чжэньсюэ и Тао Мо встретились в первый раз. Тот, сидя за которым, можно услышать, как этажом выше топчутся люди и скрипит лестница.
Четыре человека один за другим расселись по местам, и Лу Чжэньсюэ оказался как раз напротив Му Чуня:
— А этот господин...
Му Чунь улыбнулся и поприветствовал его лёгким поклоном со сложенными перед собой руками:
— Ваш покорный слуга, Му Чунь. Вновь назначенный советник Его превосходительства Тао.
— Советник? — обалдел Лу Чжэньсюэ. Он хоть и не был великим специалистом по моментальному «считыванию» характера человека, но минимальной способностью разбираться в людях всё-таки обладал. Все движения и жесты этого Му Чуня, которые он наблюдал перед собой, полностью выдавали изысканные манеры и безупречную осанку молодого господина из знатной семьи, являя собой абсолютно незаурядную фигуру. А если ещё заглянуть в излучающие бодрость и силу духа глаза, становилось совершенно ясно, что он совсем не похож на разорившегося скитальца. И такой человек вдруг взял и пришёл в уезд Таньян, чтобы стать советником Тао Мо? Это действительно наводило на размышления.
— Всё верно, — подтвердил Тао Мо.
— А у господина Тао и правда настоящий «спрятавшийся дракон» под рукой [124], а? — с улыбкой сказал Лу Чжэньсюэ.
[124] 藏龙卧虎 [cáng lóng wò hǔ] – «спрятавшийся дракон и спящий тигр» = скрытый талант; 手下 [shǒuxià] – под рукой, при себе; в подчинении; подручный.
— Вы мне льстите, — отозвался Му Чунь и сразу же подозвал служащего, чтобы заказать еду, нисколько не интересуясь мнением Лу Чжэньсюэ.
Лу Чжэньсюэ был недоволен, но это никак не отразилось на его лице.
— Как получилось, что Ваше превосходительство нашёл сегодня время на посещение Минцуй? — спросил он, обернувшись к Тао Мо.
— Я возвращался из дома семьи Тун и как раз проезжал мимо, — ответил Тао Мо.
— Тун? Тун Чжанвэй, господин Тун из семьи Тун?
— Верно.
— Не ожидал, что Ваше превосходительство в дружеских отношениях с господином Туном, — воодушевился Лу Чжэньсюэ.
Му Чунь сверкнул взглядом и только собрался увести разговор с этой темы, как у Тао Мо уже сорвалось с языка:
— Я был там из-за ссоры семьи Цю и семьи Лян прямо у ворот дома Тун.
— Семья Цю? Семья Лян? — Лу Чжэньсюэ поискал в памяти людей по фамилии Цю и Лян, но ничего не нашёл.
— Это всего лишь пустяки, — сказал Му Чунь, — Его превосходительству не стоит лишать молодого господина Лу удовольствия от еды.
— Я адвокат, — отмахнувшись возразил Лу Чжэньсюэ, — Я всегда предельно внимательно слушаю всё, что касается любых споров.
— Во всём этом ещё замешана репутация молодой девушки. Правильнее всё-таки промолчать, — немного подумав, отозвался Тао Мо.
Репутация девушки?
Лу Чжэньсюэ тут же вспомнилась горькая участь Тун Инхун. Неужели это снова как-то связано с ней? Так он подумал про себя, но вслух произнёс:
— Ну раз так... Впрочем, я слишком много болтаю.
В этот момент служащий принёс еду и столовые приборы на четыре персоны.
— Эй! Молодой господин Лу ещё ничего не заказал, зачем накрывать на стол так рано? — воскликнул Хао Гоцзы.
Лу Чжэньсюэ уже успел поднять палочки для еды, но после услышанного, палочки тут же неловко, «ни туда, ни сюда», застыли в воздухе.
Му Чунь опустил голову и уставился в тарелку с овощами перед собой, заодно между делом заслоняя рукой чуть-чуть приподнявшиеся в улыбке уголки рта.
— В прошлый раз молодой господин Лу пригласил меня на званый обед, на этот раз будет очень кстати сделать ответное приглашение, — поспешил разрядить обстановку Тао Мо.
Не сказал бы он об этом, было бы ещё терпимо, но он сказал, и краска стыда на лице Лу Чжэньсюэ стала ещё более заметной.
— А разве в тот раз не было только «натерпелся обид и ушёл голодным»? [125] — прошептал Хао Гоцзы.
[125] 吃一肚子的气 [chī yīdùzi de qì] — дословно «наесться воздуха», в переносном смысле «натерпеться обид». 吃 [chī] – одно значение: есть, поглощать; другое: подвергаться, переносить, терпеть; 一肚子 [yīdùzi] – полный живот, в переносном смысле: преисполненный (чем-либо); 气 [qì] – воздух, а также: гнев, притеснение, обида. 吃气 [chīqì] – «есть воздух» = глотать обиду, быть предметом оскорблений.
Но Тао Мо так не думал. Если бы в тот раз Лу Чжэньсюэ не пригласил его на обед, он бы не смог тогда поговорить с Гу Шэ. На самом деле он даже хотел его за это поблагодарить. С этой мыслью в голове он протянул руку, поднял стоявшую перед ним чайную чашку и произнёс:
— Я до сих пор ещё не выразил свою благодарность молодому господину Лу за приглашение в прошлый раз на банкет в поместье Лу. Прошу прощения за это.
Посчитав, что Тао Мо и Хао Гоцзы «спелись», один изображая злодея, а другой притворяясь добреньким [126], и просто насмехаются над ним, Лу Чжэньсюэ тут же отдёрнул руку, в которой держал палочки, схватился за чайную чашку и произнёс с наигранной улыбкой:
— Не стоит, не стоит, благодарю за любезность!
[126] 唱白脸 [chàng bái liǎn] – «петь в белой маске» и 唱红脸 [chàng hóng liǎn] – «петь в красной маске» – в пекинской опере лица отрицательных героев раскрашены в белый цвет, а лица положительных – в красный; в переносном значении первое означает «изображать злодея», «притворяться злым», а второе – «изображать героя», «прикидываться добрым».
Оба отпили по глотку чая.
Тао Мо начал настойчиво уговаривать его отведать угощения.
Лу Чжэньсюэ решил, что если он закажет еду сейчас, то неизбежно будет выглядеть слишком мелочным, и сделав вид, что принимает приглашение, он снова поднял палочки для еды.
Хао Гоцзы бросил на него косой взгляд.
Атмосфера слегка похолодела.
Тао Мо не знал, что теперь делать и посмотрел на Му Чуня.
Му Чунь, проворно ухватив палочками порцию овощей, положил их в тарелку Хао Гоцзы со словами:
— Успокойся, никто тебя не ограбит.
Палочки, которые Лу Чжэньсюэ нацелил на блюдо с овощами, пришлось развернуть на полпути, и они опустились в блюдо с жареной свининой с грибами. Он ухватил кусочек мяса и уже собирался положить его себе в рот, когда услышал, как Хао Гоцзы недовольно бормочет себе под нос:
— Да кто вообще хочет есть овощи? Ясно же, что я люблю мясо.
...
Лу Чжэньсюэ показалось, что этот кусок мяса у него во рту вероятно самый безвкусный, из тех, что ему доводилось есть.
Когда половина еды уже была съедена, а блюда ещё были поданы не все, Лу Чжэньсюэ поспешил откланяться.
Тао Мо уговаривал его задержаться ещё немного, но не уговорил.
После его ухода Тао Мо произнёс, пристально глядя на Хао Гоцзы:
— Никогда больше так не делай.
— А кто его заставлял тогда высмеивать молодого господина у всех на виду? — надулся Хао Гоцзы.
— Это не его вина, что я неграмотный, — сказал Тао Мо.
— И что с того, что неграмотный? Да он просто сноб, — отозвался Хао Гоцзы.
— Вряд ли это так, — улыбнувшись сказал Му Чунь.
— Я думаю, что он всё же неплохой человек, — поддакнул ему Тао Мо.
— А вот это уж действительно вряд ли, — искоса взглянув на него, отозвался Му Чунь.
Хао Гоцзы нетерпеливо посмотрел на него, ожидая, что он изобличит некие дурные суждения Лу Чжэньсюэ, но Му Чунь так и не продолжил.
Тао Мо помедлил в нерешительности и всё-таки сказал, обращаясь к Хао Гоцзы:
— Короче говоря, вам бы всем не помешало задуматься о своём поведении.
— Всем? — Хао Гоцзы замер на мгновение, — А кому ещё?