Страница 3 из 48
— Ну и хвастун же ты, даже Теслу не оставляешь в покое!
В то самое время, когда они, сидя возле пулемета на наблюдательном пункте, поминали своего славного земляка-личанина из села Смиляна, Никола Тесла, старый и больной, сидел один у себя в номере в одном из нью-йоркских отелей-небоскребов и с грустью вспоминал о своей родине, где сейчас шел бой за свободу, и невесело шептал про себя:
— Вспоминает ли там меня сейчас кто-нибудь? Может быть, только наш старый учитель физики?
Славному ученому даже и в голову не могло прийти, что как раз в эту минуту о нем разговаривают два его неграмотных земляка, пулеметчик и партизанский повар, которые о физике и слыхом не слыхали, в школе не учились, которым вместо электричества всегда светил месяц. И все же… все же они слышали о гениальном ученом, родом из их края, и с уважением и любовью поминали его имя. Даже отпускали шутки на его счет, словно он им приходился старым кумом.
Если бы их только слышал Тесла!
А повар Лиян между тем продолжал свои глубокомысленные рассуждения:
— Вот, например, ты, Гаврило, пройдешь мимо какого-нибудь развесистого ореха на опушке леса — и хоть бы что, никакого от тебя толку, все равно что прошла обыкновенная корова без всякого соображения. А вот если я пройду…
— То это все равно что прошел старый, облезлый мерин, да к тому же еще в кожухе! — быстро перебил его пулеметчик.
— Э нет! — закричал Лиян. — Это все равно что прошел великий мудрец, который бы рассудил так: «Ага, это ореховое дерево, а кто больше всего любит орехи?..»
— Ребятишки, кто же еще, — ответил Гаврило.
— Очень хорошо! — похвалил его Лиян. — Значит, этот самый орех и есть сборный пункт подпасков и другой детворы. Тут они в теньке могут укрыться от солнца, а в непогоду от дождя… К тому же мальчишки любят лазить по такому развесистому дереву даже тогда, когда на нем нет ни одною ореха.
— Вот только зачем они это делают? — задумчиво спросил Гаврило. — Когда я был мальчишкой, то забирался на все деревья подряд, да только забыл, на что мне это было нужно.
Черный Гаврило растерянно и грустно взглянул на густо поросшие лесом холмы и сказал:
— Вон там я пацаном облазил, наверное, тысячи деревьев, но все-таки никак не могу вспомнить, зачем я это делал. И что у меня за безмозглая голова стала!
— Да ведь этого и сам Тесла наверняка не знает, хоть он и не такой дуралей, как ты, а даже очень серьезный человек — одним словом, ученый, — стал утешать его Лиян.
— Нет, уж он-то бы быстро догадался! — упрямо возразил ему Гаврило. — Такой головастый, если хорошенько пошевелит мозгами, обязательно вспомнит даже то, о чем он думал, когда первый раз, задрав голову, посмотрел снизу вверх на дерево.
— Ты гляди! — удивился Лиян. — Откуда это у тебя, Гаврилушка, в голове такие умные мысли?
— На это я тебе сейчас скажу одну вещь, только ты не смейся, — стыдливо опустив глаза на свой пулемет, начал черный великан. — Я когда сижу в засаде на этом холме и смотрю, как бы не появились вражеские самолеты или войска ихние, так вот я только взгляну эдак поверх своего пулемета и сразу вижу все, что я защищаю.
— Как это? — разинул рот Лиян.
— Я и сам не знаю как, — искренне признался Гаврило. — Смотрю — и словно вижу воочию все наши деревни там, под горою, каждый дом вижу, и как ребята босиком, в одних штанах по улицам бегают, и овец с коровами, и даже здоровенного пестрого петуха, который эдак наклонит голову набок, покосится на меня блестящим глазом и спрашивает: «Ну что, Гаврило, сокол ты мой ясный, защитишь нас, если душегубы на деревню нападут?»
— Прямо так и спрашивает? — усомнился Лиян. — С каких это пор курица разговаривать стала?
— Вот именно! — Гаврило поднял палец. — Именно что слышу, говорит он и спрашивает. А уж чего только не слышит Тесла, когда хорошенько призадумается. С ним небось беседуют и облака, и громы небесные, и бог знает кто еще.
Сторож Лиян опустил голову и с неожиданной теплотой в голосе сказал:
— А сейчас и я тебе кое-что скажу. Знаешь, вечером, когда раздам в роте ужин и залезу под одеяло, то сразу вижу всех мальчишек-пастушков, которых я шестьдесят лет гонял из чужих садов, ругал и учил уму-разуму. Многие из них теперь стали командирами, комиссарами, храбрыми пулеметчиками и гранатометчиками.
— Да ну?! — изумился Черный Гаврило.
— Верно тебе говорю. Но как только накроюсь с головой одеялом, то вижу их такими, какими они были пацанятами, и сразу начинаю честить сорванцов на все корки. Вот, к примеру, как раз вчера я отчихвостил нашего командира батальона и хорошенько отодрал его за уши.
— Да неужто командира?! Что ты врешь-то!
— Его самого. Правда, в темноте, под одеялом, я его видел маленьким чертенком лет восьми, сколько ему было, когда я первый раз поймал его верхом на козле. Разве за это не стоило его отодрать?
— Конечно, стоило! — согласился Гаврило. — И кто бы мог подумать, что сорванец, скакавший верхом на козле, когда-нибудь станет командовать батальоном?
— А-а, вот в том-то и вся загвоздка. Я вижу командиров маленькими шалопаями, ты слышишь, как петух просит у тебя защиты, а наш земляк Тесла… Э-э, куда нам до него с нашими петухами да козлами. Он только вообразит эдакого сказочного змея, того, что огнем плюется, — и пожалуйста, сразу превратит его в какую-нибудь хитрую машину, из которой такие громы и молнии выскакивают, что от страху сам себя забудешь.
— Вот спасибо тебе, Лиян, что ты мне про Теслу все объяснил, — обрадовался Гаврило. — Жаль, что я только с петухом разговариваю, а то, может, и из меня бы чего-нибудь толковое вышло.
— Если бы ты, к примеру, поговорил с каким-нибудь жеребцом, из тебя бы получился толковый коновод и ты бы возил нашу партизанскую рацию, — ответил Лиян. — Представь, вот идешь ты рядом с конем, споришь с ним по разным вопросам, а радио наверху, на лошадиной спине, передает голос Теслы, а тот тебя подбадривает: «Держись, Гаврило!»
— Держусь, товарищ Тесла! — громко закричал Гаврило, словно и впрямь услышал голос славного ученого.
3
Пока Гаврило с Лияном болтали о Николе Тесле и выдуманных ими видениях, из далекой рощи на равнине показалась необычная колонна. Сначала из густой зелени выплыло красное знамя и закачалось, развеваясь на ветру, во главе колонны. За ним тянулась пестрая процессия, увидев которую Черный Гаврило удивленно воскликнул:
— Гляди, куда это столько народу повалило?
— Может, это не просто народ, а какое-нибудь войско, — возразил Лиян.
— Если бы это было войско, колонна была бы вся серая, — заметил Гаврило, — а тут одни штатские, да к тому же все больше бабы.
— Ну а где бабы, там должна быть и ребятня, — мудро заключил Лиян. — Надо пойти поразведать, куда это столько народу направляется. Подождем, пока они подойдут поближе, дорога-то ведь под самым нашим холмом проходит.
Лиян быстро спустился к подножию холма и спрятался за густым ореховым кустом у самой дороги.
— Ага, вот отсюда я их всех разгляжу и пересчитаю, будь это войско, простой народ или ребятишки с овцами, хотя это один черт — и овцы и ребятня одинаково блеют.
Чем ближе подходила странная колонна к его укрытию, тем больше повар Лиян пялил на них глаза.
«Что же это такое? Что за удивительное шествие?»
Старики тащили сумки, бутылки и фляги, по всему видать, полные. Женщины несли на головах большие подносы, а в руках разные узелки: похоже, они несли обед мужьям в поле. Парни по двое тащили на вертелах жареных баранов, девушки перекинули через плечо вышитые полотенца, рубахи и целые связки носков.
«Это похоже на каких-то всенародных сватов, — подумал про себя партизанский повар. — Что бы это могло значить?»
Когда голова колонны подошла уже совсем близко к его укрытию, Лиян выскочил из-за куста и грозно закричал:
— Колонна, стой! Один с фляжкой ко мне!
Шедшие в колонне в удивлении остановились. Какой-то усатый дядя с огромной флягой, сделанной из тыквы, просипел: