Владимир Маяковский

Он прочел эти эпиграммы, окружив рот железными подковами какой-то страшной, беспощадной улыбки.

Валентин Катаев. «Трава забвенья»

ТОТ, КТО ПОСТОЯННО ЯСЕН,

ТОТ, ПО-МОЕМУ, ПРОСТО ГЛУП

ИЗ ПОЭМЫ «ПРО ЭТО»

Путешествие с мамой Не вы — не мама Альсандра Альсеевна. Вселенная вся семьею засеяна. Смотрите. мачт корабельных щетина — в Германию врезался Одера клин. Слезайте. мама. уже мы в Штеттине. Сейчас. мама. несемся в Берлин. Сейчас летите. мотором урча. вы: Париж. Америка. Бруклинекий мост. Сахара. и здесь с негритоской курчавой лакает семейкой чай негритос. Помнете периной и волю и камень. Коммуна — и то завернется комом. Столетия жили своими домками и нынче зажили своим домкомом! Октябрь прогремел. карающий. судный. Вы под его огнепёрым крылом Расставились, разложили посудины. Паучьих волос не расчешешь колом. Исчезни, дом. родимое место! Прощайте! — Отбросил ступеней последок. — Какое тому поможет семейство?! Любовь цыплячья! Любвишка наседок! Пресненские миражи Бегу и вижу — всем в виду кудринекими вышками себе навстречу сам иду с подарками под мышками. Мачт крестами на буре распластан, корабль кидает балласт за балластом. Будь проклята, опустошенная легкость! Домами оскалила скалы далекость. Ни люда, ни заставы нет. Горят снега, и гóло. И только из-за ставенек в огне иголки елок. Ногам вперекор, тормозами на быстрые вставали стены, окнами выстроясь. По стеклам тени фигурками тира вертелись в окне, зазывали в квартиры. Тот, кто постоянно ясен… С Невы не сводит глаз, продрог. стоит и ждет — помогут. За первый встречный за порог закидываю ногу. В передней пьяный проветривал бредни. Стрезвел и дернул стремглав из передней. Зал заливалея минуты две: — Медведь. медведь, медведь, медв-е-е-е-е… — Муж Феклы Давидовны со мнойи со всеми знакомыми Потом, извертясь вопросительным знаком. хозяин полглаза просунул: — Однако! Маяковский! Хорош медведь! — Пошел хозяин любезностями медоветь: — Пожалуйста! Прошу-с. Ничего — я боком. Нечаянная радость-с, как сказано у Блока. Жена — Фекла Двидна. Дочка, Точь-в-точь в меня, видно — семнадцать с половиной годочков, А это… Вы, кажется, знакомы?! — Со страха к мышам ушедшие в норы. из-под кровати полезли партнеры. Усища — к стеклам ламповым пыльники — из-под столов пошли собутыльники. Ползут с-под шкафа чтецы, почитатели. Весь безлицый парад подсчитать ли? Идут и идут процессией мирной. Блестят из бород паутиной квартирной. Все так и стоит столетья, как было. Не бьют — и не тронулась быта кобыла. Лишь вместо хранителей духов и фей ангел-хранитель — жилец в галифе. Но самое страшное: по росту. по коже одеждой, сама походка моя! — в одном узнал — близнецами похожи — себя самого — сам я. С матрацев. вздымая постельные тряпки. клопы, приветствуя, подняли лапки. Весь самовар рассиялея в лучики — хочет обнять в самоварные ручки. В точках от мух веночки с обоев венчают голову сами собою. Взыграли туш ангелочки-горнисты, пророзовев из иконного глянца. Исус, приподняв венок тернистый, любезно кланяется. Маркс. впряженный в алую рамку, Тот, кто постоянно ясен… и то тащил обывательства лямку. Запели птицы на каждой на жердочке. герани в ноздри лезут из кадочек. Как были сидя сняты на корточках. радушно бабушки лезут из карточек. Раскланялись все. кто басом фразу. осклабились враз; кто в дискант дьячком. — С праздничком! С праздничком! С праздничком! С праздничком! С праз — нич — ком! — Хозяин то тронет стул. то дунет. сам со скатерти крошки вымел. — Да я не знал!.. Да я б накануне… Да, я думаю. занят… Дом… Со своими…