Страница 299 из 576
В душе Фатимы внезапно похолодело, похолодело так, что ее грудь словно наполнилась жесткими шипами, причинявшими боль при каждом вдохе.
— Леонтий, этот ребенок — твоя плоть и кровь! — Фатима прижала руку к животу, в котором ребенок жил уже три месяца.
Леонтий закрыл дверь, отнес ее на диван и сел сам. Они молчали.
В нос ударил слабый запах табака, такой глубокий, что напомнил ей о разворачивающихся перед глазами жестоких событиях. Он пришел и первым делом хотел заставить ее сделать аборт, боль была непреодолимой, словно кто-то разрывал ее сердце, желая насильно вырвать его из тела.
Маленькая квартира Фатимы была обставлена просто, но уютно, она даже купила колыбельку, маленькую кроватку для младенца, игрушки и одежду, розовые, зеленые.
Леонтий обвел взглядом эту простую квартирку, хотя она была маленькой по площади, однако очень уютной. Было видно, как она ждала этого ребенка.
Фатима свернулась калачиком на диване, на ее лице извивались две дорожки от слез…
Но она проглотила слезы, волевым усилием заставила себя быть твердой, не давая себе плакать.
Только вот по прокушенной губе текла струйка крови, из-за дрожащих губ, этой беспомощности, безжизненного лица ни у кого бы язык не повернулся что-то сказать.
Леонтий вытянул руки и посмотрел на них. Хотел ли он собственноручно вот так уничтожить свою плоть и кровь? Нет, но…
Если у него не будет Милы, кто знает, будет ли он рад появлению этого ребенка.
Однако с Милой, после того как он остался в таком долгу перед ней, в его сердце было место только для нее, и он вынужден был причинить боль Фатиме.
— Поехали! — сказал Леонтий.
— Нет! Нет! — поспешно закричала Фатима и яростно затрясла головой.
— Сделай аборт, вернись к мужчине, которого любишь, не рассказывай ему о своем прошлом, ты еще можешь быть счастливой! — Лицо Леонтия оставалось без изменений, лишь, глядя на ее безжизненное, с трудом сдерживавшее эмоции лицо, в его глазах появилось напряжение.
Однако что-то сжало его сердце, изгоняя его жестокость, он тяжело сказал:
— Этого ребенка ни за что нельзя оставить!
Фатима знала, что он свое слово держит, у нее никогда не было сил сопротивляться ему, перед ним она была слаба, словно букашка.
— Дай мне одну ночь! Позволь мне побыть с ним еще ночь! — тяжело сказала Фатима, заставляя себя быть сильной.
Леонтий даже не смотрел на нее, его взгляд был прикован к маленькой кроватке. Он тихо сказал:
— Ты еще молода, еще можешь иметь детей, родишь от любимого человека очаровательного младенца и заживешь счастливо! Поехали сейчас, не нужно ждать еще одну ночь!
Фатима сглотнула горечь и угукнула.
Она встала, слегка дрожа, из-за токсикоза и недоедания она словно сильно похудела. Сделав шаг, она споткнулась и пошатнулась.
Леонтий среагировал быстро, он придержал ее, ее тонкая талия заставила его сердце сжаться, он невольно посетовал:
— Почему ты такая глупая? Как ты заботишься о себе?
Она безразлично молчала, с трудом сдерживая слезы, ее сердце словно покрылось льдом.
Когда они уже должны были подойти к двери, Фатима вдруг повернулась, крепко обняла Леонтия за шею и зарылась лицом в его грудь.
— Давай оставим этого ребенка? Я обещаю, что никогда не появлюсь в вашей жизни! Мы отправимся туда, куда ты скажешь, я увезу его, мы больше никогда не вернемся, прошу тебя, не нужно убивать его, хорошо? Обещаю, что оставлю в покое тебя и твою дочь, дай мне родить его, хорошо?
Ее слезы промочили его пальто, он протянул руку, желая обнять ее, однако на полпути остановился и опустил ее — пусть она поплачет, пусть выльет свою печаль , а его сердце сжалось в комок.
Долгое время спустя он, вздохнув, все же протянул руку и обнял ее. Он молчал, но его кадык двигался, глаза были закрыты, но из них выскользнула одна слезинка, к сожалению, слишком быстры и всего лишь одна, и Фатима этого не увидела.
Но он ничего не сказал, и ее сердце ушло в пятки. Он застыл, и это дало ей понять, что все мольбы напрасны, если бы можно было что-то изменить, был бы он Леонтием?
Она вырвалась из его объятий и пристально посмотрела на него, ее ресницы были увешаны слезинками.
— Если он действительно тебе не нужен, тогда сделаю аборт!
Она посмотрела в его глубокие глаза, в его лицо, которое хоть и пережило много трудностей, однако по-прежнему было наполнено соблазнительными манерами, оно лишь было слишком холодным, холодным настолько, что вызывало страх.
— Поехали! — наконец сказала она.
Она сожалела о своей последней мольбе!.