Страница 298 из 576
Глава 158. Ребенка нельзя оставить
— Кроме того, она беременна, и это ребенок тестя! — сказал Леонид.
— Боже! — Милана зажала рот, боясь, что от испуга закричит.
Леонид покачал головой:
— Ты сможешь принять то, что у твоего отца родится твой братик, который будет даже младше твоего сына?
Милана действительно оцепенела и долгое время никак не реагировала.
В кабинете дома Поповых.
У окна стоял высокий силуэт, сжимавший в пальцах сигарету с длинным концом из пепла. Он явно уже давно не затягивался, возможно, слишком глубоко о чем-то задумался, забылся.
Ночь за окном становилась все темнее, и когда Милана, набравшись смелости, с различными сложными эмоциями в душе вошла, она тут же увидела стоявшего у окна Леонтия, его высокий силуэт был несколько уединенным, одиноким.
Девушка открыла рот, но не знала, что сказать.
Это ее отец, ее родной отец.
Она не знала, сколько ему лет, что ему нравится, что он любит, и даже до сих пор не называла его отцом. Она не спрашивала, как он познакомился с Лидией, что, в конце концов, произошло, она всего лишь все время пряталась, не желая быть виноватой перед Андреем, она никогда не забудет, что именно Андрей вырастил ее! И Андрей навсегда останется ее отцом.
Но при виде одинокой фигуры перед собой на душе Миланы стало немного больно, из-за родственных чувств и кровного родства? Глядя на то, как он думает о чем-то своем, она почувствовала беспокойство за него.
Она хотела бы, чтобы Фатима провела с ним остаток жизни, она тоже была эгоистична, ей не хотелось думать о любви между Степаном и Фатимой, ей просто хотелось быть эгоисткой.
— Генеральный директор… — Когда Милана наконец заговорила, ее голос был тихим, слегка хриплым, она не знала, с чего начать.
— Мила? — Леонтий с некоторым удивлением повернулся. — В чем дело?
Увидев его несколько знакомое лицо, она все же не знала, что говорить.
— Что случилось? — Голос Леонтия был наполнен беспокойством. — Леонид тебя обижает?
— Нет! — Милана была тронута тем, что в этот момент он так тревожится о ней, она понимала, что он хочет восполнить свое многолетнее отсутствие, однако она уже была взрослой.
— Тогда что?
— Фатима…
— Хм! — фыркнул Леонтий, его глаза зажглись, однако больше он ничего не говорил и лишь ждал последующих слов Милы.
Милана, подняв голову, посмотрела на него и медленно сказала:
— Фатима, она беременна…
От этой фразы все тело Леонтия застыло, в его голове жужжало, словно от взрыва, Фатима беременна? А ребенок?
— Вот адрес. — Милана дала Леонтию адрес, куда собирался ехать Леонид. — Она живет одна, очень просто, говорят, она собирается родить.
Леонтий же был ошеломлен, новость о беременности Фатимы вызвала в его душе разнообразные эмоции.
— Мила, я разберусь, ты всегда будешь моей дочерью, все состояние отца принадлежит тебе, никто не сможет отобрать его!
— Генеральный директор, я не это имела в виду, мне ничего от тебя не нужно! — Милана несколько сконфуженно покачала головой, она даже не понимала, о чем Леонтий думает. — Как же ты будешь разбираться с этим?
— Я сделаю все, чтобы ты была довольна! Я поеду сейчас же! — сказал Леонтий, потушил окурок и, взяв плащ, вышел.
Милана думала, что он поехал за Фатимой, однако она ошибалась, поскольку Леонтий тоже неправильно понял ее.
***
Фатима отправилась в город З., находившийся в двухсот километрах от города Н
Когда он глубокой ночью ударом открыл ее дверь, Фатима онемела и, придерживаясь за дверную раму, закрыла грудь.
— Ты, что ты здесь делаешь?
— Ты беременна? — Леонтий неоднозначно посмотрел на нее, его голос был низким.
Спина Фатимы одеревенела, она смотрела на его прекрасное, как у демона, лицо с явными острыми углами, такое холодное, что приводило людей в смятение. Он дрожащим голосом сказала:
— Как ты узнал?
— Это мой ребенок? — Выражение лица Леонтия явно было нерадостным, протянув руку, он взял ее за подбородок и посмотрел в ее трясущееся лицо. Ему было немного жаль ее, однако он все же сказал:
— Фатима, ты не можешь оставить этого ребенка!
Он не был жесток, он просто не хотел причинять Миле страдания!
В конце концов, ему уже сорок пять лет, он вот-вот постареет, он старше Фатимы ровно на пятнадцать лет, и даже ребенку Милы пять, как он мог позволить этому ребенку родиться?
Он боялся, что как только этот ребенок родится, Мила совсем перестанет признавать его. А что ему еще требовать от жизни? Ему просто хотелось вернуть признание своей дочери!
— Нет, Леонтий, ты не можешь так поступить! — Фатима покачала головой, из ее глаз тут же полились слезы, она, не веря, смотрела на Леонтия. — Нельзя, это мой ребенок, я не могу сделать аборт, Леонтий, это не твой ребенок, не твой, он от другого мужчины, даже не думай заставлять меня идти на аборт!
— Фатима, это мой ребенок, я это знаю, а ты не такая девушка, но, Фатима, этот ребенок не может родиться! — Кулаки Леонтия сжались, как он мог собственноручно убить его?
— Леонтий, уходи. — Фатима вдруг успокоилась, ее холодный и жесткий тон привел его в смятение, она стремительно толкнула его, желая выгнать.
Иван, который в этот момент поднимался по лестнице, услышал их разговор и тут же понял, почему приемный отец поспешил сюда ночью. Он так много лет провел с Леонтием, что давно знал о нем все.
Убить этого ребенка — и все ради Милы, верно?
Стоя в дверях, Леонтий сказал:
— Фатима, ты же знаешь, что все, что я хочу сделать, всегда заканчивается успехом, будь послушной, поехали со мной в больницу, или же мне увезти тебя туда силой?
— Почему ты такой жестокий? — тихо прорычала она, в ее глазах клубились слезы.
— Прости, это все ради моей дочери! — сказал он.
Фатима тут же все поняла, она безмолвно посмотрела в его холодное, как лед, красивое лицо, и вдруг все исчезло, словно испарившись в воздухе, так быстро, что не осталось ничего.
Фатима уставилась на него.
— Ради Милы? Она знает, что я беременна?
Ее голос внезапно стал тише, настолько, что ее почти не было слышно.
— Да! Она сказала мне, что ты беременна!
Слезы застыли на лице Фатимы, к горлу подступал давно не появлявшийся токсикоз, она задыхалась, ее тошнило, голова кружилась, она не могла дышать, словно весь мир упал в темноту.
— Леонтий, этому ребенку три месяца, — холодно сказала она, на ее лице больше не было слез, остались лишь разрозненные пятна.
— Я знаю, — тихо пробормотал он, горюя не меньше, чем она. — Мне, мне достаточно Милы!
— Но у меня ничего нет! — Голос Фатимы вновь стал резким. — Леонтий, можешь притвориться, что никогда не знал меня, мне нужен только этот ребенок, врачи сказали, что мне уже нельзя сделать аборт, мне уже тридцать, мне нужен только этот ребенок, и больше ничего, прошу тебя, дай мне родить его, хорошо?
— Прости. — Леонтий закрыл глаза.