Страница 211 из 576
— Счастлива? Действительно счастлива? Действительно так сильно счастлива? — мужчина же перешел на крик, а голос его голос был полон мучений. И почему же она так беспечна, а он так несчастен?
Но голос Захаровой же был на удивление очень спокоен:
— Конечно. Счастлива. Очень счастлива...
— Разве ты не говорила, что любишь меня?
— Но себя люблю больше, — засмеялась Милана. Смех ее был изящным. — Знаешь, меньше всего я бы хотела, чтобы по дороге любви шли вместе три человека. А тот, кто с тобой — обречен идти втроем. Яна — это бремя, от которого ты не сможешь избавиться до конца своей жизни... А я так больше продолжать не могу... Я устала... Лёня, скорее вылечи ее, скажи ей, что Сергей — ее ребенок, а мальчику же скажи, Яна — его мать... Может быть, это даже поможет ей поправиться...
Было больно... было слишком больно..
. Сердце кровью обливалось. Ах, она вот так сама берет и отдает своего малыша другой женщине. Берет своего любимого и отдает другой женщине...
Так как она могла не сокрушаться? Объясните кто-нибудь, как она могла не мучиться и не терзаться? Но, только наблюдая за страданиями этого мужчины, сердце ее болело еще сильнее! И что же ей делать? Как же ей быть?
Коновалов пристально смотрел на Захарову, а на красивом лице не было и намека на какую-либо эмоцию. Но затем он внезапно расплылся в улыбке и придвинулся ближе к ней.
А сердце Миланы резко вздрогнуло, когда девушка увидела такую улыбку на лице Леонида. В этих прекрасных темных глазах не было и следа тепла:
— Милана, какая же ты великодушная!
И тогда вслед за этим сердце девушки что-то стянуло, из-за чего она даже чуть не задохнулась. Нет, она не была великодушной. Она была в безысходности!
Милана лишь хотела, чтобы Яна Маркова поскорее пошла на поправку. Она лишь хотела, чтобы ее любимому не было так трудно, чтобы он не был таким изможденным! Ведь это выглядело так душераздирающе. Вот только эта мужская усмешка отозвалась в сердце Милы острой болью. Девушка тут же почувствовала глубокую обиду. Уязвленная его отношением, уязвленная его насмешливым смехом, уязвленная его язвительными и такими злобными словами.
Девичье лицо покраснело, а затем медленно побелело вплоть до того, что даже кровинки не виднелось в нем. Девушка сильно прикусила губу, из уголка просочилась кровь. А затем, сделав глубокий вдох, Мила пристально посмотрела на человека возле нее. Ах, она попыталась прочесть его сокровенные мысли, что скрывались в его глазах, но увидела лишь тьму... до ужаса бездонный мрак.
И тогда девушка резко повернулась, решив сбежать из гостиной, пока не хлынули слезы. Захарова хотела пойти в спальню, но Леонид, однако, остановил ее. Его тело было прямым, как широкий щит, а в глазах его читалась мрачная суровость.
Мужское лицо было бледным, а насмешка в уголках рта исчезла без следа. Вот только выражение его лица было чрезвычайно серьезным. Строгим. Угрюмым.
— Мила, я тебе не нужен... Сергей тебе тоже не нужен... Как же ты можешь так поступать? — глухо сказал Коновалов.
Девушка стояла и смотрела на него, вынужденная притворяться:
— Конечно. Это все потому, что я слишком великодушна. Давай, уходи, я больше не хочу видеть тебя.
А Леонид уставил на нее свой взор. Ее тонкая фигурка, казалось, удалялась от него все дальше и дальше. Он, казалось, будто вот-вот потеряет хватку и больше никогда ее не увидит...
— Ладно... Я уйду.
.. и больше не вернусь! — кулаки сжались, и он прошептал. Голос был настолько низким, что его было практически не слышно. Но внезапно Коновалов вдруг рассмеялся, вот только смех его был отчаянным и печальным.
Осанка его была пряма, а улыбка его широка. Но девушке лишь показалось, что в этой улыбке прячется нотка душевной боли и беспомощности. Но почему? Почему же?
И тогда он, наконец, открыл дверь, улыбка на мгновение померкла, а затем... дверь захлопнулась!
Ах, Милочка... Девушка никогда не видела, чтобы этот человек выглядел таким отчаявшимся, никогда не видела, чтобы он так скорбно улыбался. И вот он ушел, а она же обессиленно села на пол и свернулась калачиком.
Она повторяла себе: «Забудь! Забудь!». Ведь забыть — это самое мудрое, что можно было сейчас сделать.
Но со щелчком двери Захарову захлестнули эмоции. Всевозможные чувства налетели на нее, и капли слез, которые уже нельзя было контролировать, хлынули из глаз, затуманивая все вокруг. Капля за каплей они опадали вниз, в итоге превратившись в негромкое хныканье. Милана зарылась головой в плечи и плакала от тоски.
И вот так и сидела она с опущенной головой... И тут каким-то странным образом дверь снова открылась. Это был Леонид. А в руке у него был ключ. Мда, оказалось, что они только что забыли вытащить его из замочной скважины.
Тогда мужчина хотел занести его, но в тот момент, когда открыл дверь, его взору предстала та картина, где Милана сидела на полу и рыдала. И в этот же миг его сердце разлетелось на куски! Все притворство, все нежелание, вся смелость разрушились в этот самый момент! Коновалов подошел и присел на пол.
А Милана же вдруг почувствовала неровное дыхание возле нее. Она рывком подняла голову... Почему этот мужчина снова вернулся?
— А я же думал, что тебе действительно все равно, — его напряженное лицо казалось каким-то угловатым. То самое красивое лицо, перед которым все девушки падают ниц.
Девушка же взглянула на него своими вылупившимися глазками. Взглянула на это лицо, на лицо, из-за которого она не спала целый месяц, и капли слез снова покатились по ее щекам. Ее сердце скрутило. Скрутило так, что боль отозвалась во всем теле.
— Глупышка... Вставай, пол холодный! — Леонид потянул Милану.
А Мила же совсем и не ожидала, что он вернется снова. И недоумевала, как он вообще попал сюда.