Страница 209 из 576
— Не позволю тебе влюбляться в другого... — глаза Леонида скрывали глубокую вину. Голос же хранил в себе некую невнятность, когда он игриво шептал ей на ухо эти слова.
— Моя. Ты — моя... моя... — и сколько же раз мужчина повторял это — неизвестно.
Но с каждым разом слезы из глаз Миланы падали все яростнее и яростнее.
Милана проглотила свои слезы, глубоко вздохнула и с мукой посмотрела на мужчину своими оцепенелыми глазами, что были полны чарующего блеска, когда она моргала ими. Запихнув горечь и слезы куда подальше, девичье и так бледное личико стало еще белее. Она прикусила нижнюю губу и пристально посмотрела на Леонида.
И в тот момент острая, словно раздирающая все нутро боль, вонзилась глубоко в его сердце, и паника захлестнула его, ведь девушка молчала:
— Мила...
А Милана же внезапно отвернулась и стиснула руки перед своей грудью. И кто же сможет узнать, сколько ей понадобилось приложить сил, чтобы остановить свои слезы и заставить свой голос звучать чуточку спокойнее:
— Уходи. Возвращайся к себе. Тебя не было слишком долго, она будет напугана не в состоянии найти тебя. — Отвернувшись, девушка с трудом подавила слезы, хлынувшие из глаз. А слова же прозвучали с легкой горечью.
Но Леонид не уходил. Ему было больно даже от просто вдоха воздуха. И тогда мужчина подошел и снова встал перед ней. Сигарета уже догорала, обжигая его руку. Он наморщился из-за этого чувства и выкинул окурок. Одной рукой он приподнял ей подбородок, а глазами с болью встретился с ее хрустальным взглядом.
В этот самый момент Захарова смотрела на него, а слезы так яростно лились из ее глаз. Коновалов же стоял, не зная, что ему предпринять. Наблюдая, как девичьи слезы падают все интенсивнее и интенсивнее... он вдруг просто растерялся... Поэтому он просто обнял Милу.
— Лёня! — вскрикнула Милана. — Больше не приходи ко мне! Не приходи!
Нос мужчины тоже защипало. Он зарылся головой в ее темные волосы, вдыхая их свежий аромат. А взор его узких глаз, в которых отражалась душераздирающая боль, был устремлен в темный переулок.
Почему же все случилось именно так? Почему же небеса так любят мучить людей?
— Дурочка, — вздохнул Леонид Платонович, с трудом подавляя боль в сердце. Мужчина прижался челюстью к тонкому женскому плечу и тихо прошептал: — Мила, моя душа так болит, что же мне делать? Скажи, как мне быть?
— Лёня... — пробормотала Милана.
Он же был не единственным, кто не знал, как быть? И он же был не единственным, кто испытывал боль?
Сердце Захаровой тоже неописуемо болело. Так сильно, что казалось, будто в него кто-то тычет ножом, не останавливаясь ни на минуту.
Тогда Коновалов поднял голову и взглянул на нее, но Мила же лишь потупила взгляд и снова пустила слезу.
— Мне надо домой. И тебе тоже надо вернуться, — заикаясь, промямлила девушка, затем повернулась и пошла вглубь переулка.
— Мила! — Леонид же сразу же шагнул к ней и перегородил ей дорогу.
Вот только у Милы все еще не хватало смелости поднять на него глаза, поэтому она просто посмотрела на свои ноги, а затем тихо сказала:
— Давай... больше не будем видеться... Больше не будем! — Закончив, девушка пулей метнулась в сторону и убежала.
А Леонид Платонович же так и стоял все на том же месте и глядел на ее удаляющуюся фигуру. Мужчина не стал пытаться догнать Милану. Он просто лишь прокричал ей в спину:
— Милана, я не смогу не видеться с тобой! Я умру, если не увижу тебя снова!
И когда холодный, усталый мужской голос, смешанный с бесконечной болью и терзаниями, раздался позади девушки, Милана напряглась. Но после лишь ускорила шаг. А Леонид же все-таки так и не смог обуздать свои неконтролируемые эмоции и погнался следом.
Милана плакала на бегу, слезы струились по ее лицу, ах, он пришел к ней! Ну, честно говоря, Мила была приятно удивлена этому повороту. Но только после удивления снова появилась боль! Но это же все было бессмысленно! Они не могут быть вместе!
Руки Миланы дрожали. Девушка наконец-то нашла ключ, но как ни старалась, так и не смогла вставить его в замочную скважину. Тогда Леонид подошел к ней сзади, обняв ее. Его большая рука накрыла ее маленькую, и вот таким образом два человека вставили ключ в замок, и дверь открылась.
Мила же выдохнула и посмотрела на мужчину. Слезы текли по ее лицу, и в этой смутной пелене красивое лицо было так рядом. Прямо за спиной. Леонид Платонович крепко обнял девушку сзади и опустил голову, чтобы поцеловать ее в губы. И дверь-то уже была открыта. Но только губы так и не отпускали Захарову. Сам же мужчина удерживал ее прямо у входа, прижимая к панели.
Грубые вздохи наполнили квартиру. Свет не горел, а мужские слезы смешались с женскими. Ах, какой же страстный был этот поцелуй. Но, однако, полный отчаяния.
— Возвращайся! — в темноте Милана, задыхаясь, подняла голову и встретилась со взглядом Коновалова, который, казалось, стремился высосать из девушки всю душу. Захарова удрученно произнесла это и изо всех сил попыталась встать, но вот незадача — она все также была прижата к двери этим отчаявшимся мужчиной. Он положил голову ей на плечо.
Прислонив голову к ключице, Леонид мрачно произнес:
— Мила, я скучаю по тебе. Я не могу. Я действительно не могу! Я больше не выдерживаю. Мне уже все равно, ясно тебе? Мне нет до нее дела, понятно тебе?
А Милана же испустила долгий вздох:
— Сможешь ли ты жить в совести с самим собой, если вот так оставишь ее? Спасуешь на минуту, а потом тебя будет преследовать пожизненное чувство вины. Тебе и правда все равно на нее? Если ты не хотел заботиться о ней, то зачем самолично вернул? Разве у нее нет других родственников? Если тебе все равно, то у нее есть те, кто может о ней позаботиться!
Тогда Леонид словно окоченел, его тело напряглось:
— Но я и правда больше не продержусь... И это не из-за нее, а из-за тебя. Ты даже не хочешь видеться со мной, черт возьми, ты вот так берешь и не хочешь встретиться со мной, а я же постоянно думаю о тебе, схожу с ума от этого. А тебе абсолютно все равно! Как же ты можешь быть такой жестокой?