Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 118

— Скажите, пожалуйста, дипкурьеры приехали?

Не поднимая головы, она буркнула что-то нечленораздельное.

— Да или нет? — На этот раз Антонов даже улыбнулся, взглянув на женщину как на любопытный объект для изучения.

— Да! — В голосе ее звучало раздражение.

Приемная посла была на втором этаже. Здесь тоже сидела молодая женщина, но уже с порога хотелось ей улыбнуться. Удивительно, почти все в лице Веры выходит из нормы: нос длинноват, остренький, похож на птичий, одна бровь чуть выше, другая чуть ниже, лоб высоковат, подбородок слишком решительно выдвинут вперед. И все же, вопреки этим аномалиям, смотреть на Веру приятно. Совсем не красавица, а мила нежным овалом лица, удивительно крупными и чистыми глазами, постоянно подогретыми мягкой улыбкой. А главное, характером — жива, общительна, неизменно пребывает в хорошем настроении. Вере двадцать пять. Судьба ее похожа на судьбы таких же, как она, девушек, работающих в наших учреждениях за границей. Никаких надежд на то, чтобы найти жениха в среде советской колонии, особенно такой маленькой, как Монго или Дагоса. Все женаты. Временные командированные? Тоже женаты, а если кто и холост, то прикатит на десять дней, ну на месяц — какой от него толк, всерьез отношения не построишь.

— Привет, Верочка!

Она даже привстала на своем стуле:

— Андрей Владимирович! Боже мой, как я рада!

Они давно в добрых отношениях. Каждый раз, направляясь по служебным делам в Монго, Антонов думал о том, что увидит милую востроносую Веру Малышкину. Антонов уже заранее знал, что вечер они проведут вместе — так бывало всегда, даже если приезжал в Монго с Ольгой.

— Значит, вечером… — рассмеялся он.

Она склонила голову набок, лукаво прищурила один глаз и стала совсем похожа на птицу.

— До чего самоуверен! А если посол не разрешит? А если меня уже кто-то пригласил!

— Отобьем! — Антонов с шутливой решительностью рубанул рукой по воздуху. Указал глазами на дверь, за которой находился кабинет посла:

— Здесь?

Она кивнула.

— Ситуация?

Вера засмеялась, сверкнув передним золотым зубом, мертвый блеск которого так не вязался с ее чувственным, нежным ртом.

— Подходящая. Но только сейчас уезжает на аэродром.

Посол в Монго слыл человеком настроения. Так же, как Кузовкин, он был уже немолод. Оба они принадлежали к самым старшим среди наших послов в тропических странах, — таких, как они, были единицы. В тропики стараются направлять кого помоложе. Много лет Пашкевич проработал в жарких странах, эти нелегкие годы наложили отпечаток и на его характер. Временами посол вдруг становился хмурым, замкнутым и поэтому недоступным. Но чаще всего чувствовал себя бодро и тогда в общении был прост и легок. И весел, особенно когда предстоял прием, дипломатический раут или выезд на какое-нибудь торжество. Стоило Пашкевичу облачить свою ладную, совсем не стариковскую фигуру в темный вечерний костюм или в шитый золотом черный мундир советского посла, как настроение его резко шло вверх. Хороший аналитик и умный тактик, он в то же время любил внешнюю представительскую сторону своей деятельности, неизменно требовал от подчиненных соблюдения дипломатического этикета, безукоризненности в одежде. Однажды, собираясь во французское посольство на коктейль, заметил плохо начищенные ботинки у второго секретаря и наотрез отклонил его кандидатуру в роли сопровождающего. Этот случай научил всех. С тех пор у дипломатов всегда наготове была экипировка для срочного выхода в свет — вычищенная и отглаженная на совесть.

Антонов считал Юрия Петровича образцом для посла в такой маленькой «тихой» республике, как Куагон, где ничего не происходило — ни переворотов, ни революций. Манеры у него были безупречны, свободно говорил на трех европейских языках, внешность имел для подобной роли в высшей степени презентабельную, — немолод, породисто сухощав, с красивой седой шевелюрой, спокойными уверенными движениями, неторопливой, исполненной достоинства речью. Он был дуайеном[1] в дипкорпусе Монго — как самый старший по сроку пребывания в этой стране. На балах, которые четыре раза в году устраивались в просторном, забранном в стекло, похожем на выставочный павильон президентском дворце, Пашкевич был неизменно в центре внимания, не только как самый видный и чиновный иностранец, но и как один из лучших танцоров. Танцевал Юрий Петрович в самом деле превосходно, правда, старомодно, на уровне своего возраста, но впечатление производил: немолодой человек, гибкий, легкий, раскованный, чуть касаясь талии дамы, элегантно скользит по зеркальному паркету. И этот человек — посол! И какой посол — советский! Вальс Штрауса, да еще с кем — с американским послом! Полгода назад в ранге посла США в Монго вдруг объявилась сорокапятилетняя женщина. Ростом она была выше Пашкевича, фигуру имела плоскую и негнущуюся, танцевала деревянно, что, конечно, снижало общее впечатление от этой пары, но зато по-американски широко, во весь свой большой рот улыбалась во время танца. На страницах местных газет печатались фотографии с бала, над которыми вскрикивали крупные заголовки: «Вальс разрядки! Послы двух сверхдержав в туре вальса объединены музыкой Штрауса и улыбаются друг другу», «Мировая разрядка начинается с Монго!»

Недалекий от посольства солнечный полуденный океан наполнял кабинет посла слепящим светом. Освещение было не очень выгодное для Юрия Петровича — до самых глубин высвечивалась каждая морщинка на его частом, смуглом лице, и Антонов впервые подумал о том, что не так уж мало лет послу — морщин было в избытке.

— Добро пожаловать! — приветствовал вошедшего хозяин кабинета. С неожиданным проворством он вышел из-за стола, приблизился навстречу Антонову с протянутой рукой: — За дипами? Ясно. Только рано пожаловал. Дипы опоздали. Прибыли лишь сегодня. Придется погостить у нас денек.

— Ну что же, погощу.

Антонов был рад неожиданной задержке — в Монго ему нравилось.



— Ну как у вас там? — спросил посол. — Напряженка?

— Напряженка, Юрий Петрович.

Пашкевич кивнул, прошелся по кабинету, поблескивая узконосыми черными, на совесть начищенными штиблетами.

— У них здесь ушки на макушке. Все секут. Во вчерашнем номере «Таймс оф Куагон» на первой полосе аршинными буквами: «На русском траулере «Арктика» избивают асибийцев-практикантов».

Во взгляде Пашкевича блеснули веселые искорки:

— И чего Кузовкин смотрит? Драться нехорошо!

Антонов рассмеялся:

— У нас подобных слухов полным-полно. А вот этот особенно упорный.

— Дальше будет еще хуже, — заметил посол. — Кое-где всерьез перепугались ваших реформ. У нас в Монго в том числе.

Пашкевич подошел к окну, постоял, глядя на океан, в котором чернели силуэты двух идущих к порту сухогрузов и стоящего недалеко от берега небольшого серого катера береговой охраны.

— Вон наши куагонцы уже свой военно-морской флот выставили! — усмехнулся он. — Готовятся!

Повернулся к Антонову:

— Вчера на приеме у англичан шеф городской полиции после третьей порции джина сболтнул мимоходом: мол, ждем у соседей перемен, дозоры у границы усиливаем.

Антонов вспомнил о разговоре с Прайсом на автозаправочной станции и рассказал о нем Пашкевичу.

Посол, нахмурившись и наклонив голову, внимательно слушал.

— Факт стоит того, чтобы над ним задуматься, — сказал озабоченно. — Судя по всему, ваш Прайс человек осведомленный. Такие зря болтать не будут. Без огня нет дыма.

Он погладил до блеска выбритый подбородок.

— Вот что! Вечером берите бумагу и все опишите. Я сообщу в центр. — Посол вдруг обернулся, взглянул на настенные часы, потом как бы невзначай скользнул по Антонову — с головы до ног — быстрым оценивающим взглядом. — Свободны сейчас?

— В общем, да…

— Тогда поехали со мной! — сделал приглашающий жест в сторону двери. — На аэродром, встречать Гбенона Одуго. Не прогадаете! Редкое зрелище. У вас в Дагосе теперь такого не увидишь.

1

Выборный старшина послов.