Страница 82 из 203
- Летим на гору Наньпин. Я хочу увидеть его.
Зловредный дракон[5], который настроился нести всякую чушь, вскинул голову и растопырил усы, но в итоге так больше ничего и не сказал.
[5] От переводчиков: здесь автор называет светоносного дракона 苍龙 cānglóng Цанлун «зеленый дракон» - дух-покровитель востока; обр. в знач.: метафора крайне порочных людей.
На самом деле он прекрасно понимал, куда собирался вернуться его хозяин и кого хотел там найти. Прежде чем они совершили рывок в небеса, под грозный рык дракона Чу Ваньнин оглянулся и окинул взглядом раскинувшиеся под ними горы и реки.
По бескрайнему небу плыло множество облаков. В погоне за золотисто-алым светом с заснеженной дороги Куньлунь он наконец примчался сюда... в этот далекий край, где только что прошел моросящий дождь[6].
[6] От переводчика: отсылка к имени 微雨 wēiyǔ вэйюй - изморось, моросящий дождь.
Мо Жань пообещал, что сможет вернуться. Поэтому он поверил ему и отправился в то место, где они расстались, чтобы встретиться с ним вновь.
- Как думаешь... те золотые лучи могут быть его вернувшимися душами?
Заложив вираж в пелене облаков, светоносный дракон проворчал себе под нос:
- Ты меня спрашиваешь? А у кого тогда мне спросить?
- Как думаешь, эти души смогут вернуться в его тело?
Дракон неохотно ответил:
- Возможно...
Вскоре на горизонте показалась гора Наньпин. Казалось, Чу Ваньнин был точно уверен, что эти золотисто-алые лучи непременно вернутся именно сюда, поэтому без колебаний приказал оседлавшему ветер дракону принести его в это место. Они приземлились на опушке бамбуковой рощи в самом сердце горы Наньпин.
- Человек, которого ты ищешь, здесь?
Чу Ваньнин не ответил. Спустившись с дракона на землю, он почувствовал себя так, словно на его сердце упал тяжелый камень, из-за которого он не может даже дышать.
- В этом месте я оставил нетленное тело Мо Жаня, - его пальцы невольно задрожали, - значит, если его душа сможет вернуться, тогда...
Сначала он хотел сказать, что тогда он обязательно встретит его здесь, но хотя эти слова вертелись у него на языке, он так и не смог произнести их вслух.
А что если его здесь не будет?
Он все еще хотел сохранить этот лучик надежды, но не мог твердо озвучить свое заветное желание.
Вот только сердце бумажного дракона было создано из травы и дерева, поэтому, покачав головой, он спросил:
- А если он не вернется?
- ...
- А если те золотые лучи рассеются, прежде чем достигнут этого места?
- ...
- А если...
Чу Ваньнин резко обернулся. Хотя его взгляд был очень злым, но глаза предательски покраснели:
- Тогда я сожгу тебя и похороню вместе с ним.
- Ой-ой, страшно-то как! - заскулил светоносный дракон, и его огромное тело превратилось в крохотную змейку, усевшуюся на плечо Чу Ваньнина. Своей головой он игриво боднул хозяина в щеку.
Прекрасно зная характер Чу Ваньнина, дракончик, естественно, и не думал воспринимать его угрозу всерьез.
- Судя по выражению твоего лица, мне почему-то кажется, что это ты хочешь быть похороненным вместе с ним, - со вздохом посетовал он и погладил затылок Чу Ваньнина кончиком хвоста.
- Что ты делаешь?
- Боюсь, если я не почешу[7] тебя, ты прямо сейчас упадешь замертво, - маленький дракон снова вздохнул и хлопнул лапками по своему хвосту. - Не нравится мне выражение твоего лица.
[7] 挠 náo нао - чесать, скрести, почесывать; мешать, препятствовать, тормозить втихомолку.
- ...
- Сейчас ты похож на игрока, который заходит в казино, чтобы поставить на кон все заработанные за жизнь сбережения.
В кои-то веки Чу Ваньнин не стал спорить с ним и просто закрыл глаза.
Маленький светоносный дракон сказал, что это все, что он накопил за свою жизнь, но на самом деле это были не его сбережения.
Все это принадлежало юноше, что был его учеником в двух жизнях, его возлюбленным в двух жизнях. Тому, кто в обеих жизнях использовал свою кровь и плоть и опустился на самое дно ради того, чтобы сохранить необъятную чистоту души одного невинного дурака.
На всю его оставшуюся жизнь.
Горная тропа казалась бесконечной, снег скрипел под ногами.
Вдали показалась полуразрушенная хижина. Когда Чу Ваньнин остановился перед этой ветхой лачугой, кончики его пальцев дрожали. Ведь было очевидно, что перед ним лишь ведущие в заброшенный двор небольшие деревянные ворота, но сейчас они казались совершенно недостижимой целью и открыть их было тяжелее, чем врата в Царство Демонов. Его кадык судорожно дернулся, кровь забурлила в жилах.
Чу Ваньнин чувствовал себя закаменевшим деревом. Несколько раз он поднимал руку, но каждый раз, едва коснувшись ворот, опускал ее.
- Ох, если не толкнешь эту дверь, - сказал дракончик, - тогда давай я сам, я...
Ворота распахнулись.
Вот только открыл их не Чу Ваньнин и не маленький дракон.
Одна из створок изначально была слегка приоткрыта, и, вероятно, свежий горный ветерок настолько проникся сочувствием к разлученным влюбленным, что не стерпел печали господина и со скрипом распахнул деревянную дверцу.
Чу Ваньнин застыл перед домом.
Тростниковая хижина была перед ним как на ладони. В это время года деревья еще не очнулись от зимней спячки и их ветки все еще были укрыты тонким снежным покрывалом. Когда дул ветер, подхваченные им снежинки парили в воздухе, словно лепестки яблони. Рассеиваясь в золотых лучах утреннего солнца, они ложились на землю и укрывали плечи Чу Ваньнина тонким кисейным покрывалом.
Услышав движение за спиной, Чу Ваньнин на мгновение замер, а затем медленно обернулся.
Свет и тень двигались, тесня друг друга. На мгновение показалась, что весна вернулась на землю и мир наполнился ярким светом и красками, словно в разгар самого жаркого лета.
Все, что Чу Ваньнин до этого не слышал: свист ветра, шорох падающего снега, ласкающий звук шелеста ветвей, - все это в ту же минуту обрушилось на него. Словно бурлящий прилив, все сущее человеческого мира хлынуло назад, возвращаясь в его сердце, разум и душу.
Он хотел броситься вперед, но продолжал стоять на месте. Все его тело словно налилось свинцом и было сковано льдом, так что он не мог даже пошевелиться. В этот момент, совсем как много лет назад, уши Чу Ваньнина, казалось, вновь наполнил громкий стрекот цикад под Пагодой Тунтянь.
Само собой, это ведь было лучшее время в жизни Мо Жаня.
Этот чистый и прекрасный юноша подошел к прислонившемуся к дереву старейшине Юйхену: к истоку всего, к той самой изначальной точке, где по воле судьбы жизни этих двух людей переплелись.
- Чу Ваньнин...
Маленький дракон ткнул его в бок.
Чу Ваньнин с трудом пришел в себя, но в горле все еще стоял ком, так что он не мог произнести ни слова.
Очень медленно он пошел к человеку, стоящему под сухим деревом: к своему последнему пристанищу[8], к завершению боли и страданий двух жизней, к их финалу[9].
[8] 归宿 guīsù гуйсу - пристанище, конечный пункт; цель жизни; место, куда можно вернуться.
[9] 尘埃落定 chén'āi luò dìng «пыль осела и все стихло» - обр. в знач.: окончательная гибель; завершение, прояснение.
Холодный ветер запутался в уныло шелестящих ветвях. Пройдя сквозь дым бесчисленных пожаров войны и сигнальных костров, Чу Ваньнин наконец остановился перед этим человеком.
Совсем как много лет назад, в расцвете юности, Мо Вэйюй вновь застыл перед Чу Ваньнином. Вскинув голову, он смотрел на него и улыбался.
- Господин бессмертный, господин бессмертный!
Голос из прошлого до сих пор звучал в его ушах, хотя прошло две жизни, прежде чем судьба даровала им эту новую встречу.