Страница 42 из 203
Глава 299. Пик Сышэн. Всю жизнь, не останавливаясь
[1] 人算不如天算 rénsuàn bùrú tiānsuàn - «люди считают хуже, чем Небеса» - человек предполагает, а Бог располагает.
Дождь все барабанил и барабанил по черепичному карнизу, внутри же царили тишина и покой. Ши Мэй сделал глоток чая и, как будто что-то решив, сказал:
- Позвольте мне показать вам кое-что.
Он неспешно вытащил из своего мешка цянькунь[2] с одной стороны позеленевшее от времени бронзовое зеркало с выгравированными на нем фениксом и драконом, а также изображениями солнца и луны во вселенском круге инь-ян[2].
[2] 乾坤 qiánkūn цянькунь: две противоположные гексаграммы «Ицзина»: небо и земля, Инь и Ян, мужское и женское начало, источник всех перемен.
- Это «Зеркало Вчерашнего Дня»[3], реликвия, которая принадлежала когда-то моему отцу. Фамилия моего отца Му... Учитель, должно быть, уже догадался, что я и Му Яньли - по отцу сводные брат и сестра.
[3] 昨日鉴 zuórì jiàn цзожи цзянь «зеркало вчерашнего дня».
После этих слов он прокусил себе палец и капнул кровью на зеркало. Поверхность затуманилась, но вскоре туман рассеялся, и в зеркале отразилась все еще подернутая дымкой смутная иллюзия. Постепенно изображение становилось все более отчетливым, пока наконец не стали ясно видны обстановка и лица людей...
Это была смотровая площадка Цитадели Тяньинь в жаркий летний полдень. Пруд перед смотровой площадкой был наполнен лотосами в полном цвету, от жары красные стрекозы летали очень низко над самой водой.
У перил стояла знатная дама в роскошном одеянии. Чуть оттопырив расписанный киноварью мизинец, она брала сладости с маленькой тарелочки и, раскрошив их, кормила рыб, отчего весь пруд был наполнен рябью и радостным оживлением. Хотя облик этой женщины отличался врожденным изяществом и хрупкостью, однако красота ее была слишком холодной. Когда она чуть повернула голову, чтобы что-то сказать служанке, появилась возможность оценить чуть удлиненные и приподнятые к уголкам глаза феникса, которые, несмотря на свою совершенную красоту, придавали ей высокомерный и злой вид.
Слегка нахмурившись, Чу Ваньнин посмотрел на нее, после чего перевел взгляд на Ши Мэя.
- Это не моя мать, - с улыбкой ответил Ши Мэй, который, похоже, заметил тень сомнения на лице Чу Ваньнина. - Это госпожа из рода Линь[4], родная мать старшей сестрицы Му.
[4] 林氏 lín shì линь ши - урожденная [госпожа] Линь, где 林 lín линь - лес.
Вскоре из-за края зеркала появилась молоденькая девушка в украшенной вышивкой шелковой юбке, волосы которой были собраны и завязаны узлом на манер служанок Цитадели Тяньинь. На вид ей было от силы семнадцать или восемнадцать лет, лицо ее было чарующе женственным, мягким и добрым. Ласково погладив поверхность зеркала, Ши Мэй сказал:
- А вот это моя мама... Она потомок прославленного хуаби[5] Сун Синъи, но в Гуюэе ее растили как скотину и не дали даже имени. После побега она решила сама дать себе имя, однако Сун в племени прекрасных костяных бабочек слишком распространенная фамилия, поэтому она не осмелилась взять ее и использовала титул предка «хуаби». Взяв первую часть «хуа» как фамилию, она подобрала к нему гармоничное имя и назвалась Хуа Гуй[6]. «Гуй» в значении вернуться на родину, ведь после того, как моя мама узнала, что прекрасные костяные бабочки могут вернуться в Царство Демонов, она мечтала забрать всех сородичей с собой и вернуть их на родину.
[5] 化碧 huà bì хуаби «кровь превратилась в яшму» - обр. в знач.: высокопарный эпитет для выдающегося человека, который чаще всего использовался для восхваления верных министров и знати.
[6] 华归 huá guī хуа гуй - «великолепное (пышное, прекрасное) возвращение».
Пятна на зеркале не могли скрыть невероятную красоту Хуа Гуй, которая в этот момент кротко и почтительно что-то говорила госпоже Линь. Чу Ваньнин отметил ледяное выражение на лице Линь Ши и то, что все служанки рядом с ней трепетали от страха, и лишь Хуа Гуй мило улыбалась и казалась исполненной искренней заботы о благополучии госпожи.
Чу Ваньнин поднял взгляд на Ши Мэя:
- Как она оказалась в Цитадели Тяньинь?
- Изначально ей помог тот высокопоставленный адепт из Цитадели Тяньинь. На самом деле то, что записано в хрониках, не совсем правда. После побега из Гуюэе моя мать не покинула его. В то время их взаимные чувства были так сильны, что она смогла упросить его найти способ, как освободить ее сородичей. Тот человек был настолько влюблен и послушен ее воле, что ради нее придумал, как украсть семена Великого Пожара Цзехо из Цитадели Тяньинь.
Брови Чу Ваньнина слегка приподнялись. Так вот как все было на самом деле.
Записи в исторических книгах не всегда верны, и с течением времени часть правды медленно размывается. Когда люди той эпохи состарятся и покинут этот мир, уже никто и никогда не узнает о том, что же произошло в действительности.
Немного помолчав, Ши Мэй продолжил:
- Спустя два года мир совершенствования постепенно забыл о Великом Пожаре в Гуюэе. По счастливому стечению обстоятельств в то время хозяйка Цитадели Тяньинь родила девочку. Урожденная Линь Ши имела весьма странный характер и не могла как следует позаботиться о собственном ребенке, поэтому потребовалось найти несколько сметливых и ловких служанок ей в помощь. Тот высокопоставленный адепт воспользовался случаем, чтобы ввести мою маму в Цитадель. Вскоре она сблизилась с госпожой Линь и стала ее личной горничной.
Услышав это, Чу Ваньнин снова вгляделся в зеркало. Неизвестно, сколько времени прошло с тех пор, как одна сцена в зеркале сменилась другой, но теперь госпожа Линь сидела на высоком подоконнике и читала, а Хуа Гуй сидела подле нее с младенцем на руках и со всем усердием его развлекала.
На первый взгляд эта сцена была очень нежной: приветливая и достойная хозяйка дома, ее преданная служанка и очаровательное, невинное дитя.
Однако если внимательнее присмотреться, чувствовалось, что над ними уже нависла некая темная тайна.
- Впоследствии она заняла место госпожи Линь.
- Да, - ответил Ши Мэй. - Прожив столько времени в Цитадели Тяньинь, моя мать поняла, что эта школа имеет недосягаемо высокий статус в мире совершенствования. В то время она все еще была немного наивна, и ей в голову пришла идея, которая на тот момент показалась лучше возвращения в мир демонов.
- Какая?
- Стать госпожой Цитадели Тяньинь, обители потомков богов, одно слово которых стоит несметных богатств. Тогда она думала, что если хозяин дворца скажет свое веское слово, то никто в мире совершенствования больше не станет преследовать костяных бабочек... или, по крайней мере, никто в открытую не посмеет вредить им.
Изображение сменилось, патина на зеркальной поверхности потемнела и отразила все ту же смотровую площадку, только зимой неведомо какого года.
Цветущие лотосы перед террасой увяли и засохли. Не было видно стрекоз, и из пруда больше не выпрыгивали красные карпы. Полный света и жизни пейзаж исчез вместе с холодной красавицей из рода Линь. Вместо этого, соединяя небо и землю, в воздухе кружились снежинки, благоухал зимоцвет, а у перил виднелся силуэт женщины в наброшенной на плечи шубе на лисьем меху.
Чуть позже к женщине подошел мужчина. Услышав звук его шагов, она оглянулась. Удивительной красоты лицо было обрамлено пушистым лисьим мехом, а осветившая его улыбка была такой яркой, что затмила своим сиянием даже свежевыпавший снег.
К тому времени Хуа Гуй каким-то способом успела заставить главу Цитадели Тяньинь разорвать отношения с первой женой. Вскоре после этого госпожа Линь умерла. Также при странных обстоятельствах скончался и тот высокопоставленный адепт, который когда-то помог Хуа Гуй.