Страница 177 из 203
Что касается пятисот редких эротических произведений, никогда не появлявшихся в открытой продаже, их, конечно, на середине пути украл Тасянь-Цзюнь, специально спустившийся с горы Наньпин ради этого дела.
«Учитель сказал, что если ты отдашь ему эти книги, он простит тебя за то, что ты ему лгал». Такое сообщение отправил бесстыдный Тасянь-Цзюнь для Сюэ Мэна.
Когда Сюэ Мэн, разбиравшийся с официальными делами Ордена в Зале Даньсинь на Пике Сышэн, услышал бумажного журавлика, передающего звук, он тут же раздраженно прихлопнул бумажную птичку кулаком.
- Ни стыда, ни совести! Разве мой Учитель захочет смотреть на подобные вещи! Кроме того, мой Учитель уже давно простил меня! Он написал мне письмо более десяти дней назад! А этот нахальный пес Мо Жань устроил грабеж на середине пути!
Его гнев во всю пылал, и он не собирался его успокаивать, поэтому сказал младшему ученику, дежурившему у входа в Зал:
- Ты! Возьми группу людей и отправляйся на гору Наньпин, укради для меня те пятьсот эротических произведений! И сожги все!!!
- Это ... - на лице младшего ученика был написан невыразимый ужас.
Глава Ордена, они ведь у Тасянь-Цзюня! Воровать у Тасянь-Цзюня - все равно что вырывать зуб из пасти тигра! Это самоубийство!
Сюэ Мэн впился в него взглядом:
- Чего ты ждешь? Мы не можем позволить Мо Жаню владеть этими бесстыдными вещами и причинять вред старейшине Юйхэну! Поторопись!
Младшему ученику, скрепя сердце, пришлось идти, он молча надеялся, что встретит уважаемого наставника Мо, и, возможно, даже выживет...
Он толкнул дверь, и ослепительный солнечный свет отразился на недавно прикрепленной нефритовой доске в Зале Даньсинь с тремя словами «Верно только сердце», недавно написанные Сюэ Мэном, прямым и изысканным почерком, четко и ярко.
Шрамы прошлого постепенно затягиваются, война закончилась несколько лет назад... Старые друзья, оставшиеся в этом мире, наконец, снова могли учиться смеяться, веселиться, тренироваться, приспосабливались и в тишине хранили свои мысли. Постепенно молодое поколение сменит старое, жизнь со временем сотрет печаль, свет сменит тьму, и уверенность придет на смену сомнения.
Видите ли, какой бы долгой ни была тьма, даже полярная ночь однажды сменится солнечным днем.
Счастье и смех расцветут.
Прямо как сегодня.
Это был второй день рождения Чу Ваньнина с тех пор, как они стали жить в уединении.
Его первый день рождения, то есть прошлогодний, к сожалению, вышел очень нелепым.
Это было из-за того, что в тот день в прошлом году тело Мо Жаня находилось под контролем личности Тасянь-Цзюня. Несмотря на то, что, будучи уважаемым наставником Мо, он не мог в полной мере вспомнить, что делал, пока был Тасянь-Цзюнем, но кое-какие детали в его памяти все-таки всплывали.
Поверхностный Тасянь-Цзюнь - это тот самый человек, который считает, что «деньги олицетворяют мое сердце», и совершенно не разбирается в романтике. Он искренне считал, что лучший способ выразить свои чувства, это действовать двумя методами:
Во-первых, постоянно заниматься с ним любовью.
Во-вторых, тратить на него деньги.
Изначально в этом не было ничего плохого. Заниматься с ним любовью снова и снова означало, что во всем мире только Чу Ваньнин мог разжечь в нем желание, в то время как тратить на него деньги означало, что во всем мире только Чу Ваньнин мог прикоснуться к его кошельку. Хотя все это было довольно приземленно, Император не мог придумать другие более элегантные идеи, которые он смог бы реализовать.
Проблема заключалась во времени, в которое Тасянь-Цзюнь преподнес свое золото. Промучив Чу Ваньнина в постели всю ночь, предшествующую дню рождения, на утро он принес девять большущих корзин, наполненных золотыми слитками, и поставил их у порога. С пафосом он торжественно указал на них:
- Чу Ваньнин! Этот достопочтенный Император все это дает тебе! Ты доволен тем, что видишь? Если доволен, тогда...
О том, что он собирался сказать дальше, мы никогда не узнаем. Тасянь-Цзюнь вместе со своими золотыми слитками уже был повален на землю Тяньвэнью, призванной Чу Ваньнином.
Бедняга Тасянь-Цзюнь совершенно ничего не понимал: почему его так жестоко избивают после того, как он всю ночь усердно старался в постели, а потом еще и денег дал? Он ведь действительно не хотел сделать ничего такого, просто хотел доказать свои чувства... Может проблема была в том, что деньги надо было дать сразу после того, как он переспал с ним? Или перед тем, как возлечь с ним? А может, он должен был давать деньги во время их занятия любовью?
Или он должен был вносить плату за каждое движение: пятьдесят золотых за неглубокое проникновение, восемьдесят - за глубокое?
Восемьдесят, восемьдесят, восемьдесят...
Тасянь-Цзюнь молча сидел на пне снаружи, размышляя о том, что бы сделал, будь он другой своей личностью. Поразмышляв какое-то время, он пришел к выводу, что в этой ситуации он, скорее всего, не стал бы дарить само золото. Вместо этого он обменял бы золото на мягкую и удобную одежду, изысканные вкусные блюда, инструменты для работы и интересные артефакты... Или, возможно, в его день рождения он оказал бы помощь бедным и нуждающимся, и определенно получил бы восхищение и похвалу от Чу Ваньнина.
Это слишком бесило.
В своих яростных и горьких размышлениях Тасянь-Цзюнь хлопнул себя по ноге... Как хитро! Как подло! Вот черт!
И все же Чу Ваньнин считал уважаемого наставника Мо честным человеком.
- Пф!!
В этом мире только он сам знал, что он за человек такой!
Эти кажущиеся праведными поступки уважаемого наставника Мо на самом деле были всего лишь набором уловок, к которым он сам относился с пренебрежением! Что плохого в том, чтобы подарить золото? Разве дарить золото - плохо? Это практично! Это материально!
Почему эти люди никак не могут разглядеть, что у него золотое сердце!
Повернувшись спиной к маленькой хижине, в которой они с Чу Ваньнином жили, он сидел на пне, закинув ногу на ногу и подперев подбородок рукой. Так он дулся полдня.
Кто же знал, что, когда Чу Ваньнин, наконец, решится выйти и поговорить с ним, и они вот-вот должны были помириться, в этот самый момент Глава Ордена Ма из Поместья Таобао, рыдая, доберется до их жилища. Он прошел сквозь барьер и стал жаловаться, вцепившись Чу Ваньнину в ногу:
- Уважаемый наставник Чу, это несправедливо! Уважаемый наставник Мо без всякой причины проник в мое Поместье Таобао и опустошил два склада с товарами и золотом, сказав при этом, что-то вроде «Улыбка Бао Си* стоит тысячи золотых...». [*Бао Си прекрасная, но грустная, наложница древнекитайского императора. Он делал многое, чтобы попытаться рассмешить ее]
Лицо Чу Ваньнина, которое только было начало расслабляться, позеленело.
В ту ночь, до тех пор, пока личность Мо Жаня не сменилась на уважаемого наставника Мо, Чу Ваньнин не позволял ему войти в дом. И только после того, как позднее Мо Жань три тысячи раз написал «Я больше никогда не буду спускаться с горы, чтобы красть кур, отнимать деньги, творить зло, и не буду покупать вещи в кредит», этот вопрос был закрыт.
После болезненного урока прошлого года, на этот раз Мо Жань больше не смел снова проявить беспечность.
К счастью, посчитав дни, на день рождения Учителя в этом году его тело должен был контролировать более нормальный человек, так что никаких проблем возникнуть не должно.
Хотя по воспоминаниям, которые ему остались от Тасянь-Цзюня, он видел, что Тасянь-Цзюнь тоже хотел заранее приготовить несколько подарков для Учителя в этом году. Но личность Тасянь-Цзюня не могла появиться в тот день, поэтому он, скорее всего, и не мог создать никаких больших проблем.