Страница 11 из 16
– Ага, аллергия. Из-за которой я раздуваюсь до двухсот килограмм и начинаю убивать спящих старух.
– А эта старуха… Она… “Оболочка”? – уже в дверях обернулся Колин.
– А черт ее знает. Вали уже.
Ему просто жизненно необходимо остаться одному и подумать.
***
К утру он вымотал себя до рвоты. Организм отказывался принимать даже крохотную малинку, выворачиваясь наизнанку всякий раз, стоило ему только подумать о еде. Тайсон съел целых три коробки амарантового печенья после того, как ушел Колин, перерыл сотни сайтов и фотографий людей с лишним весом, но ни на йоту не продвинулся к решению загадки, которую загадывал его собственный мозг.
Зазвонил телефон. Все еще прижимая полотенце, перепачканное слюной и рвотой, к губам, молодой человек нажал кнопку “Принять вызов”, потом ткнул “Включить динамик” и растянулся на полу прямо в ванной.
– Ты что, спишь? – “Магнус”.
– Нет. Что случилось? Я вроде сегодня выходной.
– Ты не выходной никогда, когда нужен мне. Запомни уже. Через час у нас презентация.
– Черт, черт, черт! – выругался Тайсон, надеясь, что начальник уже успел отключиться.
Нужно как-то приходить в себя. Набрав номер «скорой», уже через десять минут он встречал двоих мужчин в белых халатах, а еще через двадцать чувствовал себя как новенький.
Серый бесформенный костюм с короткими брюками, белые кеды на босу ногу – он готов и даже рад возможности выйти из дома и переключиться на что-то другое – что-то кроме потенциального убийства той худой старухи и тайны его перемещений в чужие тела.
На тридцать шестом этаже их уже ждали. Неодобрительно покачав головой при виде экстравагантного вида Магнуса Роше, затянутого в узкий костюм в красно-зеленую полоску, помощница мистера Рочестера проводила их в кабинет начальника и аккуратно прикрыла за ними дверь.
Рей Рочестер выглядел внушительно. Несмотря на то, что он давно перемахнул свое тридцатилетие, его глаза ярко блестели, выдавая в нем наличие души. Тайсон впервые видел человека его возраста, не превратившегося в “оболочку”, и не мог оторвать взгляд.
– Великий Маг и его подмастерье. Проходите. Кофе вон там, на столе пирожные. Говорят, вкусные, но я не ем – предпочитаю стареть красиво.
– Все ты врешь, Рей. – Магнус схватил шоколадное пирожное, украшенное толстым слоем карамельного крема, и почти полностью запихал в рот. – Ты никогда не сдохнешь, хотя многих мог бы этим обрадовать.
Мистер Рочестер кинул быстрый взгляд на копошащегося у кофеварки Тайсона и нахмурился.
– Наглеешь, Маг.
– Да ладно. Можешь меня уволить.
– Тебя можно только убить, – засмеялся Рей и, расслабившись, откинулся на высокую кожаную спинку кресла.
Кофе был крепкий и вкусный, а пирожные выглядели свежими и приторно-сладкими, но Тайсон не рискнул их попробовать, все еще сомневаясь в своей способности удержать хоть что-нибудь в желудке. Он не обращал внимания на панибратские разговоры – все знали о дружбе самого главного человека компании и Великого Мага. Оглядывая кабинет, он скользил взглядом по кожаным диванам, панорамным окнам с чуть затемненными стеклами, витиеватым безвкусным лампам, массивному столу, пока не уперся в фотографию Сони Макаровой. Такой красивой, что у него перехватило дыхание.
Словно прочитав его мысли или услышав нервный вздох, Магнус вдруг решил сменить тему:
– Как там Соня?
– Никак, – ледяным тоном ответил Рей Рочестер.
– Хорошо, что живая, – решился внести лепту в разговор Тайсон и тут же осекся под испепеляющим взглядом.
– Живая? Кто-то забрал ее душу. От Сони осталась только “оболочка” и… Она какая угодно теперь, только не живая.
Вернулась так кстати прошедшая тошнота, и Тайсон отставил кружку с недопитым кофе и притих, стараясь казаться меньше, насколько это позволял его внушительный рост и слишком объемный пиджак. Он вдруг подумал во что бы то ни стало пробраться в больницу к Соне и…
Что? Что он хотел там увидеть? Бесцветные помутневшие глаза? Застывшее безразличие на лице?
– Я… Мы хотим навестить ее, если ты не против, – вдруг выпалил Магнус и украдкой посмотрел на своего стажера.
Мистер Рочестер только махнул рукой, и, наконец, разговор перетек в деловое русло. Следующие два часа они обсуждали презентацию, спорили, искали варианты улучшений для разработанной метавселенной.
Но теперь Тайсон не мог думать ни о чем другом, кроме Сони.
***
Кое-как задернутые шторы пропускали тонкие, словно лазер, лучи солнца, настойчиво пытавшегося прорваться в тесную комнатенку частного дома, стоящего на самой окраине города. За ним уже не было ничего – дорога и бесконечный лес, в котором хозяин дома бегал каждое утро.
Пока еще мог бегать.
По телевизору шло очередное шоу на эрудицию, но тучный мужчина, не отрывавший от экрана глаз, сидел с равнодушным лицом, не поддаваясь ажиотажу, создаваемому толпой массовки, специально приглашенной на съемки, чтобы подогревать интерес. И не потому, что был глуп. А потому что вопросы оказались настолько легкими и тупыми, что ему хватало и секунды понять правильный ответ.
Мужчину звали Коэн Робинс. Он жил в этом доме вот уже двадцать девять лет с матерью, паразитируя на ней, словно какой-нибудь червь, забравшийся в чужой организм и высасывающий последние соки. С женщинами не сложилось, с друзьями – тем более. Какое-то время удавалось поддерживать интерес к работе в крупной компьютерной компании, но и он скоро сошел на нет.
Коэн Робинс считал себя если не высшим разумом, то уж точно одним из касты избранных. А все остальные вокруг годились лишь воспевать дифирамбы его интеллекту.
Пока сыну не исполнилось двадцать, мать еще надеялась, что ей удастся пожить хоть немного для себя, сплавив любимое чадо в один из престижных университетов, боровшихся за столь светлое дарование. Но мальчик предпочел остаться дома и выбрал вуз с дистанционным обучением.
На то были причины. Причины есть всегда.
Часы пробили двенадцать. Ведро попкорна на два литра стояло пустым рядом с диваном, а желудок сжимался от голода. С трудом поднявшись на тумбообразных ногах, к которым никак не мог привыкнуть, Коэн увеличил громкость телевизора и вышел на кухню. Холодильник забит дурацкими овощами и фруктами – из них мать каждое утро готовила отвратительную субстанцию, больше смахивающую на зеленую рвоту, и пыталась запихнуть в сына “полезную” еду. На верхней полке несколько банок с вареньем, чуть ниже – размороженная на завтра сырая баранья нога. В отделении, где обычно лежали сыр, колбаса и его любимые творожные сырки, было пусто.
Шумно выдохнув, Коэн перешел к шкафу – там должно остаться шоколадное печенье с крошкой сублимированной малины, так приятно лопающейся кислым вкусом на языке. Он точно помнил, как сам клал его туда совсем недавно. Может быть, вчера?
Ничего. Чертыхнувшись, мужчина встал на цыпочки и попытался дотянуться до самой верхней полки, где мать хранила амарантовое печенье. Она ела только его, если хотела слегка нарушить диету, которой придерживалась последние лет пятнадцать. Не по своей воле, а по рекомендации врача.
Вот оно. Картонная коробка, а в ней надорванный блестящий пакет. Пошарив внутри пальцами, больше напоминавшими сардельки, Коэн выудил несколько крошащихся комочков теста и отправил себе в рот.
Вкус ему нравился, но сухая, готовая рассыпаться от дуновения малейшего сквозняка структура раздражала. То ли дело его любимое – шоколадное. Оно вязло в зубах, оставляя приятное послевкусие. И еще долго можно было подцеплять застрявшие кусочки языком.
Его взгляд скользнул вверх, и он увидел свое отражение. Из маленького зеркала кухонного шкафа на него смотрела жирная отвратительная морда мужчины с пухлыми кроваво-красными щеками, испещренными прожилками вен, с маленькими, едва видными из-под нависших бровей, глазками и влажными губами, усыпанными крошками амарантового печенья. Коэн разглядывал в себя в зеркало, словно видел впервые. Широко открывая рот, он кидал в черную бездну бесформенного тела крошащиеся шарики и начинал перемалывать их короткими зубками, больше подходящими ребенку.