Страница 41 из 81
– Почему вы считаете, что… именно через сорок пять минут?
– Потому что кукушка кукует каждые четверть часа.
– И что тогда?
– Тогда я встала, накинула халат… – Она подошла к двери напротив и нажала на ручку.
Мы очутились в небольшой, безвкусно обставленной комнате вдовы. Прежде я не бывал здесь. В открытое окно долетал гомон птиц, обклевывавших в соседнем саду черешню.
– Хозяйка лежала вот так, ее голова свешивалась на пол, – показала мне наследница и стала всхлипывать. – Я взяла ее за руку. Но она уже… была мертва…
Наследница расплакалась. Я оглядел комнату, посмотрел в окно, чтобы выяснить: можно ли залезть сюда по водосточной трубе. Это было почти невозможно. Версию, будто кто-то забрался сюда извне, чтобы отравить вдову, следовало отбросить. Впрочем, сотрудники лаборатории уже выяснили, что на водосточной трубе нет никаких следов.
– Это вы открыли окно или оно было открыто?
– Нет. Это открыли ваши люди, которые искали следы…
– А дверь на лестницу?
– Она была закрыта на замок и на цепочку, я открыла ее, когда пошла в комиссариат.
– А окна в кухне и в комнате, где находится коллекция?
– Оба окна были закрыты.
– Рассказывайте дальше… Значит, вы увидели, что хозяйка мертва. Ночной столик возле кровати выглядел так же, как сейчас, или на нем что-то стояло?
– Ничего не стояло. Я испугалась и выбежала отсюда, чтобы осмотреть шкаф.
Речь шла о шкафе, где хранились марки.
Мы вернулись в комнату, где я начал допрос.
– Нитка была на месте, как и сейчас. Пожилой человек в спортивных брюках, что приезжал утром, – она имела в виду полковника, – не велел открывать шкаф… Ну, я как была, в халате, тут же побежала в комиссариат.
Последние слова она произнесла, встав на колени и заглядывая под шкаф.
– Да, нитка цела… Это придумала хозяйка: привязать ниткой дверцы шкафа к булавке, воткнутой в пол… Чтобы потом не нужно было проверять альбомы, ведь мы обе часто уходили и квартира оставалась пустой.
Она поднялась с пола, подошла к письменному столу. и села в кресло точно так, как это делала покойная вдова. Зазвонил телефон.
Это был НД.
– Сообщаю первые результаты вскрытия. Следы укола отсутствуют. На этот раз яд был введен через рот. Состав яда пока не определен. – Отправляйся, как тебе сказал старик, по следу Посла. Звони из города, я буду у себя в лаборатории. Следует проверить, не совершено ли в связи с убийством новой кражи. Не думаю, чтобы убийцей была наследница, – закончил НД и положил трубку.
Я снова сел в кресло и взглянул на ссутулившуюся наследницу.
– Вашей хозяйке в последнее время не делали уколов?
– Нет. Она чувствовала себя хорошо. Ей не нужны были ни лекарства, ни уколы.
– А может, она испытывала жажду и пила воду вечером или ночью?
– Нет. Я знала бы об этом.
– Вам, конечно, известна ценность коллекции?
– О-о, это… очень ценная коллекция, – услышал я в ответ.
Таким же тоном превосходства и своеобразной гордости говорила о коллекции вдова.
– А о завещании вы действительно до сих пор не знали?
– Нет. Я всегда думала, что умру первой. И этот вопрос меня не интересовал.
Я разговаривал теперь с человеком, равным мне по уровню культуры, в ней нельзя было уловить отсталости домработницы.
– А вы… умеете делать уколы?
– Нет. Почему вы об этом спрашиваете?
– Почему – это мое дело… Не выходила ли ваша хозяйка вчера после обеда или вечером из дому?
– Кажется, ходила в кафе… После того как убили нашего хозяина, она иногда ходила в кафе пить кофе.
– В какое кафе?
– Не знаю. В разные. Здесь. В центре. В Северном и Южном районах.
– Могла ли она там с кем-нибудь встретиться? С каким-либо знакомым?
– Не знаю. Скорее всего, нет.
Не задавая больше вопросов, я попросил, чтобы она сняла нитку и вместе со мной посмотрела альбомы.
Просмотр, занявший почти час, не выявил новой пропажи. Все было в том же состоянии, как и при жизни вдовы, до моего отъезда в ГДР. В сомнительных случаях мне помогала опись, составленная с помощью вдовы, неожиданно явившейся второй жертвой преступника.
Часы прокуковали половину девятого. Комендант комиссариата сообщил мне по телефону, что где-то в пригороде разыскали племянницу наследницы.
– Девка – что лошадь норовистая, да еще упрямая. Требует от меня объяснений. Я ничего ей не сказал, чтоб она тебе не мешала с расспросами.
Я уже заканчивал разговор с наследницей и попросил прислать к ней племянницу.
– Не забывайте, пожалуйста, что, согласно закону, коллекция является предметом наследования. Поэтому прошу ничего не обменивать и не продавать. Сейчас придет ваша племянница. О времени похорон вам сообщат.
– Спасибо, – ответила она устало.
Шагая к площади Коммуны, я думал:
«В принципе убийство вдовы могло быть совершено или Послом, или наследницей. Последняя имела бы для этого даже больше оснований: только теперь она почувствовала себя человеком. В доме прислуге достается больше от хозяйки, чем от хозяина. Кроме того, именно она является наследницей. Но всплыло дополнительное обстоятельство: отравление ядом наталкивает на мысль, что наследница связана с Послом! Так или иначе, вывод один. Нет смысла заниматься наследницей, раз у нас уже есть какие-то данные о самом После. Ведь все говорит о том, что вскоре мы его изобличим. Может показаться, что наследница ни о чем не энает, а Посол договорился с вдовой встретиться в кафе и, опасаясь разоблачения с ее стороны, подсыпал ей медленно действующий яд. Если добраться до Посла, то это автоматически решит вопрос о виновности или невиновности наследницы…»
Обдумывая различные версии, я сел в автобус и, согласно указанию полковника, направился в сорок первое почтовое отделение.
По словам подлинного доктора Кригера, с момента ликвидации почтового ящика на его имя прошел год. Но возможно, что-то осталось в памяти персонала почтового отделения? Может, по тем или иным причинам они запомнили бывшего владельца ящика?
Войдя к начальнику сорок первого почтового отделения, я случайно оказался свидетелем заинтересовавшего меня разговора начальника с одним из практикантов.