Страница 13 из 18
— Не тяни за хвост, госпо́да! — поторопил его горбатый, поглядывая на свою колоду в руках чародея. Рун осторожно сел на траву, скинул наземь мешающийся, желающий зацепиться за каждый куст плащ. Воздух заполнился ароматом свежескошенной травы, с ближайшего леса доносилось жизнерадостное пение птиц. Погода расщедрилась на солнце. Будет обидно, подумалось чародею, пропадать зазря в такой хороший день…
— Карту. От Шпиля, и до самых границ стен…
— Это можно! — поспешил его перебить Горбатый. Рун не позволил себя отвлечь, продолжил говорить.
— Карта саморисующаяся. Чтобы на ней отмечались все передвижения тех, кто напал на Шпиль.
Ему показалось, что рогатый икнул, едва заслышал. Просили с них всякое, но такое…
— А не много ли просишь? — на этот раз настал черёд Руна покрыться холодной испариной. Ска среагировала раньше, чем он осознал, что случилось. Малурит в её руках готов был брызнуть чародейским снарядом нахалке в лицо. Незваная гостья будто того только и ждала. Стреляющий посох выскользнул из рук механической куклы за мгновение до того, как она спустила курок, рухнул в густую траву неподалёку. Следующий удар пришёлся по самой автоматону — её, как игрушку, будто схватил невидимый великан — стальная дева и саффиритова лазурь оказалась совершенно беспомощны над неподвластными силами.
Рун на всякий случай сплёл заклинание, чуя, как липнет рубаха к телу. Мастер Рубера молчал — он изначально был против идеи играть хоть на что с проигранцами. Старый Мяхар же лишь скрипел зубами — что и говорить, влипли они по самые уши.
Глава четвёртая — В руках бесовки
Одного только взгляда на бесовью мать было достаточно, чтобы понять — охранками и простыми заклятьями тут не обойтись.
Мяхар сам учил юного чародея никогда не поворачиваться спиной к проигранцу. Сейчас же парень чуял, как притихшие бесы сверлят его взглядом между лопаток. Будь их воля и возможность — засадили бы нож по самую рукоять без лишних разговоров. Что поделать, вторил сарказм: мир оказался устроен столь гнусно, что каждый норовит что-нибудь вонзить в спину беззащитному чародею.
В ней было полтора метра роста. Наверно, если одеть её в балахон крестьянской робы — она бы сошла за селянку-подростка.
Балахонам, как и иной другой одёжке она предпочитала естественность наготы. Торчком стояли небольшие, острые девичьи груди. На круглом лице, обрамлённом длинными, до самого копчика, волосами было настырно упрямое выражение. В отличии от своих собратьев бесовка могла похвастать красиво слаженной фигуркой, красным оттенком кожи и отсутствием шерсти. Из под той тряпки, что лишь слегка скрывала от любопытных глаз её промёжность торчал изящный, тонкий и упругий хвост.
В её глазах бушевал самый настоящий азарт, достойный любого проигранца.
Рун воззвал к старому Мяхару. Потом ещё раз и ещё. Призрак чародея-разбойника решил, что нет лучшего момента для тишины, чем сейчас, а потому молчал.
Молчание, казалось, висело над ними плотной, липкой пеленой. Парень ощутил как мгновенно взмок. Его взгляд переходил с болтающейся в воздухе Ска на чрезмерно юную бесовку. Чрезмерно юную для той, кто должна зваться бесовской матерью.
Она истолковала его замешательство верно, ухмыльнулась. Вместо человеческих зубов в её рту покоился рад острых, пиловидных зубов. Словно дразня Последнего из Двадцати, она показала ему острый, будто копьё, язычок.
— Представлял себе иначе? — она хлопнула ладонью саму себя по бёдрам. Не осознавать своего очарования она точно не могла. Очарования и привлекательности.
Рун кивнул в ответ. Представлял. Иначе. И такой, и эдакой, и даже растакой. Действительность оказалась ярче и приятней глазу, чем любые представления.
Бесовья мать опасна. Мяхар, утащив Руна на очередную из своих ночных вылазок поучал юнца — где словом, где делом. Выросшему Руну теперь казалось, что большей части своей сноровки, импровизации, умению найти выход из неожиданности он обязан именно этим вечерам. Бесовьи матери опасны, обворожительны и прекрасно знают об этом. Не обманывайся их неспешностью — за ней кроется звериная, если не убийственная реакция. И не позволяй одному лишь их виду обмануть тебя. Под маской хрупкости и нежности кроется лютая жестокость. Беспощадность. Мяхар, почему-то, делал упор именно на последнее слово.
Рун до того пару-тройку раз имел дело с проигранцами. Перекидывался с ними в карты — под покровительством старого разбойника. То ли убоявшись гнева грозного бородача, что раз за разом лишал их собратьев хвостов, то ли за его спиной в самом деле не менее грозно надзирала сама Архи удачи, но карта шла к юному чародею. Нечистые же выглядели так, будто четыре плода кислянки они уже съели, и ещё столько же ждали своей очереди.
Проигранцы, карты, всё это абсолютно ничто по сравнению с бесовьей матерью…
— Язык проглотил? А, может, мне сломать твою куклу, чтобы ты похныкал?
Она стиснула кулак, повисшую в воздухе Ска тотчас же неведомой силой смяло в клубок — Руну вспомнилось, что нечто подобное с ней уже пытался проделать Кианор. Парень повержено поднял руки: с бесовьей матерью лучше не шутить. Её силы от племени Бледных, далеки от магии и сравнимы с силами почти любого из Двадцати на пике. Наверно, они могли бы захватить не пару дорог и сотню душ, а весь мир целиком и сразу.
Если бы не правила.
Парень облизнул разом высохшие губы. Если уж бесовка решила явиться перед ним воочию, то уж не просто так. Наверняка у неё есть какой-то свой, особый интерес. С другой стороны, он сам навлёк на себя напасть в её лице, по своей воле отобрав у проигранцев колоду карт.
— Отпусти её. Пожалуйста, — последнее слово Руну давалось тяжело. Будучи чародеем он не привык просить, только требовать. Сейчас ему приходилось признать, что есть силы куда более могущественные, чем его собственные. И что его судьба если и не целиком, то минимум наполовину в грязных ручонках этой недоросли.
Ска бухнулась оземь, будто камень. Будь она живой — всё закончилось бы плачевно. Автоматон же спешно вскочила на ноги, но нехотя остановилась, когда Рун подал ей знак.
Бесовка сделала шаг ему навстречу, норовя зайти за спину, словно проверяя, что именно позволит ей сделать с ним он сам.
Её курносый, вздёрнутый носик дёрнулся — мать проигранцев принюхивалась к мальчишке перед ней, нежно положила ему свою руку на плечо.
— Ты слишком многого просишь, чародей. Столь ли хороша на вкус твоя душа, чтобы требовать подобного? Ты просишь невозможного.
Рун ничуть не сомневался.
— Такая карта возможна, — мягко возразил он, чуя, как холодные руки бесовки щупают его тело. Ей явно нравилось, как он напрягся, что он не сопротивляется, что он, наверно, боится.
— Возможна, — они кивнула, согласившись с ним. — Ты требуешь невозможного. Карта ведь нужна тебе, а значит, ты сам не в состоянии достать её иными путями. Ты и не собирался её искать — ещё вчера, ещё сегодня утром.
На свете мало того, чего не знает проигранец. В голове чародея голос старого Мяхара звучал разве что не набатом. Парню вмиг стало не по себе от одной лишь мысли о том, что неведомые силы следят за каждым его шагом. Посмеиваются над неудачами, по-отечески улыбаются на успехи…
— Ты боишься признаться самому себе, что и сам не знаешь, чего же ты хочешь. Давай я тебе помогу?
Призрак чародея-разбойника спешил напомнить своему нерадивому ученику, что ни в коем случае нельзя делать три вещи — одевать штаны через голову, колдовать задницей и принимать помощь от проигранцев. Рун закусил губу, но возразить не успел: бесовка обхватила его руками за шею, повисла на нём как…
Как Виска.
Рун покачал головой, прогоняя непрошенное наваждение.
— Мы сыграем с тобой. Если ты выиграешь, я расскажу тебе о том, чего ты жаждешь чуть больше, чем расскажут все остальные.
— Мне нужна карта, — Рун нашёл в себе силы стоять на своём. Бесовка же лишь цокнула языком. Рун ощутил на себе её теплое, жаркое дыхание. Горячо, страстно и с насмешкой она зашептала ему на ухо.