Страница 44 из 77
Артур покрутил перстень на пальце. Мне показалось, что на его лице промелькнула тень гнева, но тут же исчезла.
— У вас есть что добавить? — тихо спросил он.
— Нет, милорд. Я жду вашего приговора.
Артур кивнул, затем поднял голову.
— Гвинвифар, дочь Огирфана, — вызвал он меня и, наконец, встретился со мной взглядом.
Я шагнула вперед. Хотела поклониться, но побоялась, что он отвернется, пока я буду это делать. Во рту пересохло, и мне приходилось постоянно сглатывать. Я забыла о людях, заполнивших Зал, о жаре, забыла обо всем, кроме него.
— Вас обвиняют в оскорблении императорского величества, в совершении прелюбодеяния с этим человеком. Вы признаете обвинения?
— Да, мой господин. — Мне пришлось перевести дух, снова сглотнуть, подумать, надо ли вносить поправки в историю Бедивера и о том, как сказать Артуру, что я люблю его. Но после моего единственного ответа он встал и медленно оглядел Зал.
— Леди Гвинвифар, и лорд Бедивер признали обвинение в прелюбодеянии, выдвинутое лордом Мордредом, сыном Лота. Есть ли кто-нибудь, кто это отрицает?
Я уставилась на него, не веря, что он хочет закончить разбирательство после моих единственных слов «Да, мой господин». Но он стоял со свитком обвинений в руках и смотрел в Зал. В Зале было так тихо, что я слышала щебетание ласточек в соломе и крики детей снаружи, у основания холма.
— Объявляю Гвинвифар, дочь Огирфана, и Бедивера, сына Брендана, виновными в оскорблении императорского величия. Это преступление карается смертью. Но принимая во внимание их долгую и верную службу на благо Империи, а также отсутствие доказательств какой-либо иной измены, случайной или умышленной, я заменяю приговор им обоим. Бедивер ап Брендан! — Бедивер шагнул вперед. — Я лишаю вас всех почестей, званий и привилегий, которыми вы были удостоены, и приговариваю к изгнанию в Малую Британию. Если вы окажетесь в любой другой части моего королевства по прошествии недели, вас ждет смерть. Можете взять своих лошадей, оружие и достаточно вещей, чтобы обеспечить себе и своему слуге жизнь в Малой Британии. Вам надлежит покинуть крепость сегодня, до наступления сумерек. — Бедивер преклонил колено, соглашаясь с приговором, и снова встал. — Что же касается вас, леди Гвинвифар, дочь Огирфана… –Артур замолчал, глядя на меня. Я чуть не закричала, умоляя дать мне возможность говорить. Я хотела броситься перед ним на пол, попытаться объяснить, дать ему понять, что, несмотря ни на что, я люблю его. Но что могли значить любые мои слова перед законом? Глаза короля были холодны, очень холодны. Я не могла пошевелиться. Король смотрел на меня совсем не так, как смотрел на Бедивера. Я с очевидностью поняла, что у него в голове не вмещается мысль о предательстве того, кому он доверял безоговорочно. Я могла бы объяснить, но он не хотел слушать. Ему было просто больно, и стало понятно, что не нужны ему никакие мои слова, никакие объяснения. Я склонила голову, а он смотрел поверх меня в Зал, снова такой же спокойный и отстраненный, как изваяние.
— Гвинвифар, дочь Огирфана, невместно, чтобы женщина, обладавшая императорским достоинством, отправлялась в изгнание или терпела наказание от тех, кто был ее подданными. Принимая это во внимание, а также то, что вы менее виноваты, чем ваш соблазнитель, я постановляю: вас должны вернуть в ваш собственный клан, под защиту его вождя, где вы и проведете остаток жизни. Приговор вынесен; суд окончен.
— Мой господин! — воскликнул Бедивер. Я быстро посмотрела на него и покачала головой. Он замолчал, сделал движение в мою сторону, как будто хотел сказать что-то, но стража остановила его. Я низко поклонилась Артуру. Бедивер поступил так же. Я помнила, как, впрочем, и Бедивер, письмо моего кузена Мену. Изгнание было бы куда милосерднее его «защиты». Даже бичевание не шло ни в какое сравнение с тем, что придумает мой двоюродный братец, чтобы унизить меня. Несомненно, он будет приветствовать подобный приговор.
Артур встал, и толпа начала покидать Зал, негромко переговариваясь. Окаменелость покидала лицо Артура. У него просто не осталось сил сдерживать эмоции. Он вовсе не хотел меня унизить. Он плохо знал Мену и, скорее всего, забыл то, что знал. Приговор — оба приговора — оказались на удивление милосердными. Не стану же я умолять его передумать. Он не пожелал выслушивать мои объяснения, и я не стану вымаливать для себя другое наказание. Наверное, я могла бы напомнить ему о четырнадцати годах любви, которые нас связывают, но это то же самое, что для нищего выставлять напоказ свои раны, умоляя о милостыне. Я его оскорбила, и он больше не хотел иметь со мной ничего общего. Что же, буду молчать. До самой смерти.
Артур спускался с помоста, когда его остановил Мордред.
— Милорд, — с чувством заговорил он, — умоляю вас, позвольте мне выказать преданность вашей чести. Я хотел бы сопроводить эту женщину к ее семье.
Артур устало посмотрел на него.
— Я глубоко тронут, милорд, — продолжал Медро, стараясь не смотреть в глаза собеседнику, — вам нанесли несмываемую обиду. Чтобы не случилось большего, давайте я провожу ее, обеспечу надежную охрану, чтобы она не ускользнула ненароком. А то еще сбежит к своему любовнику.
Артур слегка отодвинул его с дороги и пошел к выходу из Зала.
— Не забывайтесь, лорд Мордред, сын Лота! Вы говорите о моей жене, хотя и бывшей. Ладно. Доставьте себе удовольствие. Кей, — бросил он на ходу, — отберешь пятерых. Пусть сопровождают вот его. Гавейна не бери, и себя тоже. Вы мне понадобитесь. Выезд завтра утром.
Кей, вставший из-за высокого стола следом за Артуром, огляделся. Похоже, он пребывал в самом дурном настроении. Гвин быстро подошел к нему.
— Лорд, Кей, позвольте мне отправиться с эскортом леди Гвинвифар, — попросил он.
Мордред злобно посмотрел на Гвина, но Кей уже кивнул, усмехнулся, и хлопнул юношу по спине. Гвин просиял и подошел ко мне. Он все еще был сбит с толку тем, что произошло у него на глазах, но вопреки доводам рассудка винил во всем Мордреда.
— По крайней мере, я буду иметь удовольствие побыть с вами еще хотя бы пару недель, благородная леди, — сказал он.
Улыбаться было больно — мышцы лица свело, словно судорогой, — и все же я улыбнулась. Мне отчаянно хотелось посидеть где-нибудь в уголке, главное — подальше от всех, — не поплакать, просто посидеть, подождать, пока боль станет немного потише.
— Спасибо, Гвин, — неожиданно хрипло проговорила я. — Милорды, позвольте мне вернуться в свой дом, чтобы подготовиться к путешествию. — Кей кивнул, и я ушла в сопровождении стражников.
Следующим утром Артура я не увидела. Был последний день июня, солнце вставало рано. Когда я присоединилась к моему эскорту, ожидавшему возле конюшен, утро только начиналось. Со мной ехали шестеро: Мордред, его друг Руаун и Гвин с тремя воинами из наших сторонников. С нами отправлялись четверо слуг. Кортеж насчитывал шестнадцать лошадей. Меня ждала моя собственная великолепная, энергичная маленькая гнедая кобылка. При виде меня она нетерпеливо заржала, и тут же уткнулась носом в ладонь, рассчитывая на яблочко. Гвин помог мне сесть в седло, и мы двинулись в путь под чистым бледным небом. Я ехала в центре, по сторонам скакали воины, а сзади двигались слуги с вьючными лошадьми. Обитатели Камланна толпились у дороги, ведущей к воротам. К моему удивлению, стоило нам отъехать от конюшен, как кто-то из толпы крикнул: «Прощай, благородная леди!» и многие другие подхватили слова прощания. Из толпы выскочила женщина, заставив конвой остановиться, и протянула мне букет роз и сверток с пирожками. «Удачи вам, миледи, — сказала она и приложила мою руку ко лбу. Я узнала Эйвлин, жену слуги Гавейна. — Пусть вам повезет больше, чем в этот раз».
— Спасибо, — поблагодарила я. — Прощай.
Гвин, пропустивший женщину ко мне, улыбнулся, а Мордред нахмурился и жестом приказал остальным ехать быстрее. Но люди все равно шли за нами до самых ворот. Я оглянулась на крепость, посмотрела на соломенную крышу Зала, и продолжала оглядываться, пока Камланн не затерялся среди других холмов. Но я все смотрела, не в силах поверить, что больше никогда не увижу его, что так легко оставляю то, что любила так долго.