Страница 40 из 77
— В самом деле, — Гвин перебрал струны, — ее так часто пели, что она уже надоела. И так все наизусть знают. И вовсе не потому, что в тексте скрыта какая-то истина. Нет. На прошлой неделе я говорил со священником, это ученый человек, и он назвал эту балладу языческой сказкой о старых богах, злой и фальшивой насквозь. — Мэйр хихикнула, и мгновение спустя все, кто следил за разговором, рассмеялись вслед за ней. Гвин гордо посмотрел на меня, он предлагал разделить удовольствие от замешательства Мордреда.
Я улыбнулась в ответ. Я любила этого замечательного юношу.
— Спой ту песню, которую играл на днях в Зале, — предложила я. — Там очень красивая мелодия, но я не все слова расслышала.
— Ах, эту… — Гвин покраснел. — Не бог весть что, но, миледи, если вы просите, я спою, конечно.
Уже по тому, как Гвин посерьезнел, стало понятно, что песню написал он сам. Сыграв короткое вступление, он запел:
Куда ты, рыцарь, держишь путь?
Зачем коня торопишь?
Цветет боярышник на склоне,
И черный дрозд поет в кустах.
Ручей той песне вторит,
Спешит он к морю.
Ветер приходит с моря,
Ласточки мелькают на ветру.
Куда ты, рыцарь, держишь путь?
— На восток! На восток я спешу,
Туда, где тают снега,
Где текут ручьи
По скалам и зеленому мху,
В реки ручьи впадают,
Несутся водоворотами
Среди полей, под облачной тенью,
Туда, на восток.
На восток лежит мой путь.
Там война, мне надо спешить,
Ибо жизнь коротка,
Быстро пройдет она, как проходит весна,
Как скользят по полям облачные тени.
Зачем же медлить?
Зачем бояться смерти,
Если скоро зима,
Если скоро придут холода?
Ведь ни одна весна
Не длится вечно!
Замечательная песня! И мелодия интересная. Из тех, что возвращаются, когда думаешь, что песня уже забыта. Но тут Кей отобрал у Гвина арфу и проворчал недовольно:
— Хорошо о смерти поешь, мелкий. Сдается мне, не приходилось тебе ехать на восток, на встречу с саксами, и, да поможет тебе Бог, глядишь, и не придется. Знаешь, помирать от саксонского меча — не лучшая участь для такого певца.
— Ну, надеюсь, помирать придется как раз саксу, — Гвин улыбнулся. — Споете нам что-нибудь героическое, благородный Кей?
Прямо перед этим разговором, Медро перегнулся через стол и негромко произнес, обращаясь к Гвину:
— Не стоит тебе опасаться саксонских мечей, племянник. Вряд ли тебе доведется увидеть много битв.
Однако Кей среагировал раньше Гвина:
— На что это ты намекаешь? — тон его не оставлял сомнения, что он не прочь подраться.
Медро презрительно улыбнулся.
— Даже если бы наш юный герой отправился на битву или на поединок, неужто ты думаешь, отец позволит ему рисковать своими нежными конечностями? Да никогда! Даже в своем знаменитом боевом безумии мой брат затрясся бы от родительского страха и погнал бы сынка с поля боя пинками.
Гвин побледнел, но Гавейн не дал ему сказать ни слова.
— Ошибаешься, брат. Даже прикажи я сыну струсить, он бы меня не послушал. Я видел, как падают в битве мои друзья и знаю, что воином становится только тот, кто не покинул поле боя. Впрочем, тебе это незнакомо.
В последовавшей паузе Мордред и Гавейн, внешне оставаясь спокойными, так смотрели друг на друга, что воздух вокруг них звенел от ненависти.
— Разумеется, в чем-то ты прав, — небрежно-спокойно продолжал Гавейн. — Если бы моего сына обманом втянули в какую-нибудь ссору, или предательски убили из-за угла, все было бы совершенно иначе. Смерть в бою примерно то же самое, что смерть от наводнения или лихорадки, но по отношению к обиженным закон требует справедливости. А уж в подобном случае я бы за справедливостью до края земли дошел. Я бы не стал требовать виру за кровь или предъявлять претензии. Убил бы, и всё. Это на случай обмана или предательства, как я уже сказал. А в бою нужно полагаться на собственное мастерство и Божью милость.
Мордред не выдержал и опустил глаза, но Гавейн продолжал сверлить взглядом его переносицу. Гвин смотрел на братьев с беспокойством, теребя перевязь меча.
— Да, конечно, — тихо проговорил Мордред. — Все знают твою любовь к справедливости, даже к правосудию над воображаемым злом, брат. И, конечно, твой сын умеет защищаться. В этом он — твое подобие, как, впрочем, и во многом другом. — Он снова поднял глаза, теперь в них светилась неприкрытая злоба.
— В чем «в другом»? — требовательно спросил Гвин.
— Ну как же! — Мордред жестко улыбнулся. — Вы же оба оставили свои дома, наплевали на родичей, забыли своих матерей, словно они вам были чужие, и оставили их умирать.
Гвин стиснул рукоять меча. Рука его заметно дрожала. Мордред поспешно добавил:
— Это я так предполагаю. Закон запрещает мне оскорблять родичей, а тем паче требовать от них поединка. Лорды и леди, простите меня, я устал. Приношу свои извинения, если вдруг кого-то обидел, но сейчас отправляюсь спать. Спокойной ночи.
Он встал и быстро вышел из зала. Сразу же поднялись несколько других воинов и поспешили за ним, всем своим видом показывая, что они поступают так не по доброй воле. Кей, все еще сжимая арфу, словно боевое копье, плюнул им вслед.
— Во! На этот раз удалось вывести его из себя. И то хорошо. По крайней мере, избавились от него. — Он одним махом допил свой кубок и затянул громкую походную песню.
Гвин смотрел вслед Медро, все еще сжимая рукоять меча; затем отвернулся. Гавейн с беспокойством следил за ним.
После пира я немного подумала и решила, что Кей поспешил с выводами. Мордред и не думал терять самообладание, когда едва не вызвал Гвина на поединок. Парня он ненавидел и ненависти своей не скрывал, но никогда не делал ничего такого, что противоречило бы его политике. Вот уж в это я не верила. Мне еще ни разу не приходилось видеть его истинного выражения лица за той золоченой маской, которую он носил, не снимая. Был бы со мной Артур, мы бы долго обсуждали этот короткий разговор. Но, в общем-то, хорошо, что его не было. Вот только поговорить мне было не с кем. Без мужа дом казался пустым и холодным. Никто не сидел за столом, не ждал моего прихода. Дел у меня хватало. В последние дни дома я только спала. Слуга прибирался каждый день, но после него оставалось так чисто, как бывает в гостевом доме. Вот и сегодня я села на постель, распустила и расчесала волосы, и поняла, что напряжение никак не отпускает меня, что я вряд ли усну. Я скучала без Артура. Пошла в другую комнату, посидела за столом, перебирая кое-какие документы, но сосредоточиться так и не удалось. Я просто сидела и смотрела на лампу, пока не осталось ничего, кроме горевшего фитиля. Я думала о сегодняшнем вечере, вспоминала другие подобные разговоры, но так и не решила, что со всем этим делать. Я погасила лампу и вышла на порог. Здание Зала высилось неподалеку темной горой, заслоняя Луну. В его тени прятались соседние домишки, тропинки между ними, трава на склоне. В маленьком оконце дома Бедивера тлел желтый лютик лампы. Поздно. Слуга Бедивера уже ушел. Поблизости никого нет. Еще немного я колебалась, а потом вышла, закрыв за собой дверь.