Страница 12 из 58
Вместе с ритмичным бегом к Сергею возвращались давно забытые ощущения. Ощущения, покинувшие, казалось, навсегда… Ощущения детства. С каждым новым метром он впитывал в себя знакомый ДУХ города. Когда-то он так же носился мальчишкой по улицам, переулкам и зеленым дворам…
Преодолев бегом полгорода, Сергей снова оказался возле детского сада, граничащего с его двором. Неслышно прополз через детскую площадку и юркнул в кусты, обдирая руки о колючие ветви акаций. Несколько минут вязко перетекли в историю.
Ничего. И никого. Ни единого шороха, дымка, потрескивания рации… Зыбкие тени «И таинственные, прошу заметить…» не мельтешили на освещенном фонарем пространстве.
Все-таки, он снова ошибся. Это — не его территория. Отныне он находится на окупированной, вражеской земле! И действовать будет жестко…
Он сморгнул и снова вгляделся в тусклые подъездные окна с разбитыи стеклами. Нет, не было никаких голов… Ничего не было, кроме уродливых и страшных черных пятен на фасаде дома и пустых оконных проемов…
В его «Пежо» все еще желтеющим в стороне от дома и, на первый взгляд, совершенно не пострадавшего ни от пожара, ни от энергичных действий пожарных, тоже никто не пил кофе из термосов или традиционных пластиковых стаканчиков. Они могли, конечно, оборудовать ее каким-нибудь пеленгатором на касание, проникновение. Могли даже заминировать, но… А какого черта ему оставалось делать в этой жизни, кроме как рисковать?
Он поднялся на ноги, прижимая к бедру направленный в землю автомат. Никто не заорал истошным голосом. Ладно, будем считать — чисто. Он вновь побежал, но уже к Дому Культуры. Господи, как тихо кругом! Да и кто станет будоражиться в три часа ночи… Хотя нет, вон в окне на втором этаже горит свет. Два шага вдох, два шага выдох…
Тело Петра Иваныча он отыскал в дебрях кустарника вдоль глухой стены ДК во дворе того дома, где почти неделю назад он так ловко ускользнул от преследователей. Надежно спрятанный от посторонних глаз и прижав ноги к подбородку, словно ребенок во сне, Петр Иваныч мог доставить немало хлопот замыслу Сергея, хоть ночи и теплые, да и времени прошло не так уж много, но…
Сергей буквально продрал труп сквозь кусты и поднял на руки. Он был на удивление легким, но успел уже подзакоченеть. На страшную рваную рану на животе Сергей старался не смотреть — как бы не был человек тренирован, но всему есть предел.
Обратный путь к своему дому. Бывшему дому… бывшему, тупо стучало в висках. Десять минут. Уже не таясь, Сергей ступил в освещенный круг, в котором стоял его автомобиль и положил тело старика на обочине дороги. А теперь надо действовать быстро.
Чтобы проверить свои сомнения, хлопнул рукой по крыше автомобиля. Никакой реакции, ни сирены, ни, кстати, взрыва. Отсутствие сирены он, впрочем, предполагал по простой и вполне логической причине — за время отсутствия владельца в ней, наверняка, копошились. Не важно, что они там делали или что искали, но копошились обязательно! Просто не могло быть по иному. Это — оперативная логика, это — прописная истина. А раз так, то и сигнализация свое уже давно отработала.
Обогнул автомобиль, приставил автомат к замку багажника и выстрелил. Выстрел, хоть и бесшумный, но клацанье затвора заставило снова оглядываться по сторонам. Приоткрыл крышку багажника и дал очередь по бензобаку. Ничего, пули не зажигательные, авось, не вспыхнет! Радостно забулькало, скапливаясь в районе «запаски». Сергей закинул автомат на спину и снова взвалил на руки мертвое тело. Теперь скрюченная поза только помогала, благодаря чему удалось устроить Петра Иваныча вполне сносно, свесив верхнюю часть туловища в багажный отсек.
«Прости, Петр Иваныч» прошептал Сергей и уже почти высунулся из багажника, но метнулся обратно и прижал нечесаную голову старика к своей груди. Глаза защипало, и сразу заложило нос, но слезы он загнал обратно. Пока не время. Пока время думать о живых. Он осторожно вернул голову этого странного странника в изначальное положение, отступил на пару шагов, и пули с пшиком впились в труп. Пусть гады голову поломают! Картина рисовалась примерно следующая: владелец полез в багажник за инструментами, чтобы завести автомобиль и смотаться, но то ли был застрелен, то ли уже был раненый, черт потом разберет…
Выхватил зажигалку. Пламя было яркое и веселое, оно никак не соответствовало… Ты бредишь, Серый!
А что было дальше? Потом человек то ли был убит, то ли потерял сознание, и освещающая темный багажный отсек зажигалка выпала рядом с простреленной стенкой бензобака…
Он положил ее в нескольких сантиметрах от стремительно расползавшейся лужи бензина, пламенем в сторону от жидкости, чтобы обеспечить пару лишних секунд. Бросил автомат между задними колесами и стремглав бросился за угол.
Рвануло секунд через десять. Да так — посыпались уцелевшие от дневного взрыва стекла. С грохотом обрушился обратно на асфальт подброшенный взрывной волной «Пежо». Сергей выглянул из-за угла. Горело качественно. Даже в двадцати метрах струился жар. Гудело, скручиваясь в тугие жгуты пламя, поглощая предложенный ему десерт. В этом огненном безумии нельзя было ничего разобрать. Даже больно было смотреть. Казалось, глаза высохли навсегда, а веки еще не скоро избавятся от нестерпимого накала.
Он ждал. Даже если пожарные, как в детском стишке, заняты исключительно книгами, шашками и домино и совершенно не обращают внимание на бушующее в паре сотен метров от них зарево, кто-нибудь из обезумевших жильцов, наверняка уже тыкает в кнопки телефонной трубки…
И впрямь довольно скоро послышались далекие тревожные завывания, а еще минуты через три второй раз за эти сутки во двор влетела красно-белая «пожарка». Теперь пусть тушат, все что нужно сгорело… Для всех он окончательно мертв…
В лесу на берегу поросшего тиной пруда было чертовски холодно. Через пару часов станет совсем светло… Пока же серая мгла превращала сосновый бор в некую декорацию сказки типа «Сережа-дурачок и воспаление легких» или «Как Сергей-стрелец в Россию ходил». Предрассветная роса крупными каплями облепила траву, бусами нанизалась на серебристые нити паутины. И тихо. Тихо так, как не может быть в реальной жизни. Лишь посвистывание какой-то совсем ранней птахи нарушало эту тишину.
Час назад он вернулся в лес и, отыскав табунок «странников», рассказал про гибель Петра Иваныча. Они посовещались, залили костерок, взвалил свои пожитки на спины и сгинули в лесной темноте. А он остался снова один. Один в городе, в стране, на планете.
Выкопал свой мешок и, спотыкаясь о корни деревьев, быстрым шагом направился в сторону лесного пруда. В последнее время он сжился с вонью, а ее спокойное восприятие стало пугать. Пора было принять человеческий облик.
По проржавленным ступеням он шагнул в черную, окутанную легким туманом воду. Вопреки мрачному виду пруда, вода была теплой, хотя и сравнение с парным молоком было бы излишеством. Сергей вынырнул и, подгребая руками, распластался на поверхности, уставившись в блеклое предрассветное небо. А память нещадно вытаскивала из самых запретных уголков по кусочкам боль. История садистски зациклилась на нем, извращенно оттачивая некие тенденции. В Пакистане он вот точно также глазел лягушкой в небо после гибели напарницы. А теперь вот…
Чтобы обсохнуть, он голяком обежал пруд. «Пневмонию так зарабатывают!» озлобился он, глядя на веселые водяные струйки на теле. Попытался разжечь костер, но десять минут отборного мата на двух языках с убили желание воспламенить сырые от росы ветки.
Просто вытерся старой одеждой. Напялил на себя мятые, но чистые джинсы, незнамо какими путями оказавшиеся в распоряжении Петра Иваныча, выцветшую хлопчатобумажную сорочку и адидасовские кроссовки советского розлива «быстрее, выше, сильнее». Вонючее старье свернул комом, завязал узлом, запихал в мешок и швырнул в воду, внеся, таки образом, свой вклад в дело загрязнения окружающей среды. А пистолет засунул под рубашку. В таком виде и вышел из леса.