Сигиец

Когда сигиец беспечно спустился по ступенькам, Томас даже почти поверил, что все пройдет быстро, без шума и лишних проблем. Когда Киис оторвался от стены и почти поднес к затылку сигийца пистолет, Томас был почти уверен, что все уже прошло.

Но именно что «почти».

Сигиец внезапно застыл на месте. Коротко, не глядя, хлестко ударил Кииса по руке, выбивая из нее пистолет. Плавно качнулся в сторону, уходя от укола острием ножа Вилли в спину и выхватывая свой кинжал. Вонзил его растерянному, не успевшему моргнуть Киису точно в сердце и тут же присел, коротко ударил локтем Вилли в живот и, ухватив того за занесенную для удара руку, перекинул через плечо, с грохотом роняя на грязный пол. Метнув взгляд на недоуменно косящегося на торчащий из груди кинжал Кииса, сигиец протянул к нему руку. Выпавший из руки бандита пистолет подпрыгнул и лег в ладонь сигийца, который взвел большим пальцем курок, направил дуло на лежащего навзничь Вилли.

— Не!.. — инстинктивно вскинул руки Вилли.

Сигиец нажал на спусковой крючок. Щелкнул курок, выбивая искру по крышке пороховой полки, вспухло облако вонючего дыма и грянул выстрел. Вилли вскрикнул, взбрыкнул ногами и широко раскинул руки — пуля с всплеском брызг крови и ошметков мозга разворотила ему левую глазницу.

Когда сигиец шагнул из порохового облака, ошарашенный Томас затрясся в своем закутке за решеткой и попятился к надежной двери в хранилище, протягивая трясущуюся руку к среднему пальцу левой, на который было надето медное кольцо. Ломбардщик, зажмурившись, с силой провернул дешевый камень.

Раздался злой треск. Пахнуло озоном. С потолка сорвалась яркая, ослепительно белая кривая молния, прошибая сигийца насквозь от макушки до пят. Сигийца спазматически передернуло. Томас широко раскрыл рот и издал тонкий писк.

Сигиец медленно задрал голову к потолку, где дымилась выгоревшая пентаграмма, оставшаяся от охранной печати, взглянул на Томаса. Совершенно спокойно. С безразличным, невозмутимым лицом погрозил ему пальцем и отбросил разряженный пистолет. После чего повернул голову к завалившемуся набок Киису, протянул руку. Джамбия шевельнулась, выскочила из раны и вернулся в ладонь хозяина. Труп мягко перекатился ниц.

Самым страшным для Толстого Тома было то, что сигиец почти не издавал звуков. Даже когда перешагнул через мертвого Вилли, Томас не услышал его шагов. И это доконало окончательно.

Ломбардщик истошно, отчаянно завопил и бросился к незапертому хранилищу. Схватился за ручку, потянул на себя тяжелую дверь, но лишь завопил еще отчаяннее и захлебнулся криком, когда шею сдавила наброшенная невидимая петля. Захрипевшего Тома оторвало от двери, протащило по полу обратно к прилавку. Он отчаянно вырывался, пытался дотянуться до дверной ручки, но петля стянула шею еще крепче. Томас начал терять сознание, виснуть на невидимой веревке, но вдруг его с силой развернуло, перегнуло через прилавок и прижало лицом к прутьям клетки. Хватка ослабла, однако рубашку на груди сгребла железная рука.

Толстый Том жадно хватил ртом воздуха и начал бешено вращать глазами, пока не сфокусировался на безразличном лице, на котором желтым пламенем чахлой свечки отражались поверхности двух серебряных бельм.

Ломбардщик хрипло взвизгнул и начал вырываться, но его перекошенную от ужаса, пунцовую физиономию прижало к решетке еще сильнее. Так, что показалось, что кости черепа трещат, ломаются, а лицо протискивается между прутьев.

— Не! Нет! Не надо! Не надо! Бери что хочешь, только не надо! — захрипел Толстый Том, схватившись за прутья решетки.

— Меч, — сказал сигиец, немного ослабив хватку.

— Да забирай! Он мне не нужен! — с готовностью подхватил Томас.

— Откуда он?

Ломбардщик недоуменно хлопнул глазами.

— Да заложил один нищеброд за пятьсот крон… — просипел он.

Сигиец прищурил глаза и молча потянул Тома на себя. Кажется, череп все же треснул, лицо сжалось, а щеки уже пролезли между прутьев решетки.

— Мне… мне его принесли! — гнусаво засипел ломбардщик, брызжа слюной и выпучив осоловевшие от боли и страха глаза.

— Кто? — спросил сигиец, перестав тянуть Томаса на себя.

— Виго! Виго ван дер Вриз! — тяжело дыша, с готовностью выложил тот, не решаясь больше испытывать судьбу. — Пару недель назад! Сказал выставить на видном месте, а потом сказал, чтоб я этот меч никому не продавал, чтоб висел для красоты. Но, сказал, ежели кто когда объявится и сможет за него взяться, чтоб я бегом бежал к нему на поклон. Но я не знал, — заверил ломбардщик, — честно, не знал, что он пришлет ко мне пару своих уродов, чтоб тебя замочить или еще чего! Я не хотел…

Сигиец сощурился, внимательно изучая серебряными бельмами предельно честное, раскаивающееся лицо Толстого Тома.

— Ты хотел пять тысяч крон, — сказал он.

— Ну ладно, ладно! — не стал упорствовать ломбардщик. — Хотел! Тебе-то они все равно больше не пригодились бы!

— Где Виго ван дер Вриз?

— Э? — сипло протянул Томас.

Сигиец повторять не стал, просто слегка прижал его физиономию к прутьям.

— На Мачтовой! — взвизгнул ломбардщик и сморщился от боли в горле. — У него малина на Мачтовой! Он там часто сидит со своей урлой! Сегодня тоже должен там быть. Если отпустишь, я тебе объясню, нарисую, хочешь, доведу!..

— Нет.

— Нет⁈ — дернулся Илой. — Почему нет⁈

Сигиец бесцеремонно втолкнул его за решетку и разжал пальцы. Томас, с трудом удержав равновесие, суетливо потер шею, ощупал лицо с парой ноющих, красных полос на лбу, с опаской глядя на сигийца.

— Открывай, — кивнул тот на решетчатую дверь в закуток. И, видя нарастающую панику в глазах ломбардщика, пояснил: — Меч. Это честная сделка в обмен на твою жизнь.

Томас напряженно вгляделся в физиономию сигийца, в слабой надежде уловить хотя бы намек на истинные намерения непрошибаемого психопата. Безрезультатно.

Ломбардщик судорожно вздохнул, уповая неизвестно на что.

— Честнее, блядь, некуда… — обреченно пробубнил он себе под нос и поплелся к двери.