Страница 98 из 136
— Следователей интересует многое, нобельхэрр. Особенно из первых уст.
— Да какие там впечатления! Обычный скучный светский вечер. Разве вам не доводилось бывать на приемах?
— К несчастью или счастью, не доводилось.
— В вашем случае, разумеется, к счастью. Я не знаю, что вам рассказать. Сначала был обычный скучный бал. Хотя одна из гостий, кажется, графиня, из Тьердемонда, из старой знати, была хороша. Мне даже почти удалось заполучить ее на танец, но меня опередил мейнский посол…
— А помимо графинь из Тьердемонда?
— Помимо графинь была встреча с самим принцем. Произносили обычные скучные торжественные речи. Шталендхэрр выступил коротко. Как и положено, много красивых слов и мало смысла. Много лести, мало искренности. Много обещаний и ни одного исполнимого. В этом Шталендхэрр Крихерай — настоящий мастер, оттого и держится на своей должности уже пятый год.
— Вы поразительно искренни, нобельхэрр.
— У нас же доверительная беседа. После слово взял министр Бейтешен. Говорил значительно дольше и еще краше. Всего не упомню, мне больше всего понравился его пассаж про — как он ловко выразился — «сто лет недоразумений и недопонимания». Это он так про сто с лишним лет оккупации Шамсита и семь кровавых войн. «Недоразумения», н-да! А триста лет войн до этого, наверно, мелкие ссоры из-за пустяков, а не попытки Этелы освободиться от иноземных захватчиков. И ведь Мекмед-Яфар проглотил это да с улыбкой!
— Дальше.
— Дальше выступал кабирский принц. Поразительно хорошо говорил по-менншински, я даже акцента но не расслышал, но сама его речь… Я до сих пор гадаю: его высочество поиздевался над нами или рассыпался в комплиментах? Однако главная его мысль все же была в том, что султан надеется на длительную и плодотворную дружбу между нашими государствами. Как будто два тирана смогут долго ужиться вместе! А если и уживутся, то только потому, что задумают вместе покуситься на чьи-нибудь свободы и независимость, дабы удовлетворить собственные деспотические амбиции!
— Это все?
— В общем, да. Всем разнесли шампанского, мы подняли тосты — и разошлись. Принц с министром и Шлендхэрром генерал-губернатором — на закрытую встречу, гости… кто — на ужин в Малый зал, а кто — по домам. Больше ничего примечательного.
— Разве? А в прессе пишут другое.
— Я не удивлен. Наша пресса — самая честная в мире! Вы, небось, об «Анрийском вестнике»? Это самый надежный источник информации, безусловно. Если под надежностью вы подразумеваете обслуживание интересов наших правящих кругов.
— Значит, «Анрийскому вестнику» не стоит доверять?
— Хм… У нас ведь доверительная беседа, хэрр следователь?
— Именно так, нобельхэрр.
— В таком случае я имею доложить, что «Анрийский вестник» врет, как сивый мерин!
— Неужели?
— Позвольте, я расскажу, что случилось на самом деле…
X
Даниэль встречала мало мужчин, способных заставить ее отвести глаза. Она сама не понимала, отчего и почему, это просто происходило. Шах Мекмед-Яфар Мекметдин был одним из таких мужчин. Шествуя по бальному залу в сопровождении приближенных, министра Освальда Бейтешена и самого Шталендхэрра генерал-губернатора Альбрехта фон Крихерай, шах нашел чародейку в толпе гостей, на секунду встретился с ней взглядом, который та не выдержала. У Даниэль даже щеки зарделись.
Шах был молод, немногим старше Гаспара или Эндерна. У него было породистое, белое лицо и карие глаза с чуть насмешливым, хитрым взглядом. Мекмед-Яфар был высок, обладал благородной, прямо-таки царской, и по-офицерски прямой осанкой. Носил кабирский, как определил какой-то знаток рядом, мундир полковника гвардии мукарибов с пурпурной перевязью кабирского посла и парой орденов за какие-то заслуги перед отечеством и братом. На вкус Даниэль кабирская военная форма почти ничем не отличалась от ландрийской, да и если честно, чародейку больше занимало, что
Освальд Бейтешен заинтересовал чародейку мало. Министру иностранных дел Империи было за пятьдесят, и он относился к числу тех мужчин, которые если и растут, то только вширь. Генерал-губернатор оказался еще менее интересным — обычный мелкий чинуша-казнокрад с эталонно-карикатурной, с революционных плакатов внешностью мелкого чинуши-казнокрада, хоть и какой-то там герцог и чуть ли не лучший друг князя Леопольда. Что у Шталендхэрра под мундиром Даниэль не интересовало вообще. Да и если судить по внушительному могильному кургану, из-за которого орденская лента висела на Крихерае почти в обтяжку, от того павшего героя не добьется ничего вразумительного даже самый опытный некромант.
Даниэль хмыкнула, осторожно потирая кончик носа.
Гаспар глубоко вздохнул, собираясь с силами. Он проделывал одно и то же уже больше часа с неизменным результатом. Продолжал односложно и однообразно отвечать стоявший рядом сигиец. В какой-то момент Гаспар поддался малодушию и решил, что все это сплошная афера, пустышка, которая должна отвлечь от чего-то более важного; что все потраченное время и усилия привели ни к чему.
Однако, когда в зал вошла процессия, усилилось сложно передаваемое и объяснимое напряжение. Возникло предчувствие чего-то неизбежного. Гаспар не был фаталистом и яростно отрицал фатум. Наверно, это была интуиция. Женская. Все-таки сейчас у него была одна с Даниэль голова на двоих. Но он проверил весь зал еще раз, пока генерал-губернатор выступал с приветственной речью, — и абсолютно ничего. Барон-параноик Гранди, как это ни было бы смешно, оказался прав: наиболее вероятным убийцей мог оказаться кто угодно и в то же время никто.
Гаспар принялся вновь терзать свою голову. Он снова за вечер вышел из себя почти в буквальном смысле.