Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 96 из 136

Глава 52

VII


Человек отхлебнул кофе, перевернул газетную страницу. Редакция «Анрийского вестника» очень гордилась эксклюзивным интервью и уделила ему не только первую полосу, но и вторую и даже кусочек третьей. Однако столь значимая статья оказалась на удивление слабой. Наверно, оттого, что атташе при Люмском дворце был крайне скуп и на сведения, и на подробности, поэтому журналисту пришлось подключить весь свой писательский талант и раздуть пару абзацев до целого газетного листа. И журналист разошелся, описывая все богатство нарядов присутствовавших на приеме гостей, будто это столичный салон известной фрейлины из какого-то романа. Человек отметил, что определенные литературные способности у автора главной статьи недели все-таки есть, однако после пары предложений он стал пропускать старания непризнанного гения. И лишь на второй странице нашел интересное замечание:

'Наша Анрия в тот вечер и ночь была поразительно тиха и безмятежна. По сведениям, полученным нашей редакцией от участкового надзирателя Ш., в его околоток утром следующего дня обратились следующие лица: фрау М. с заявлением о краже восьми крон, хэрр У. с жалобой на соседа, чья собака мешала ему уснуть, супруги Х. жаловались на слишком громкое распутство в многоквартирном доме на улице Св. А., хэрр Шм. заявил на хэрра Б. за клевету и ложное обвинение в мужеложестве, а хэрр Б. заявил на хэрра Шм. за угрозу распутных действий с деликатной частью тела оного хэрра Б. Кроме этого патрульные участкового надзирателя Ш. задержали и поместили под стражу полдюжины пьяниц, не пожелавших прекратить веселье и обронивших в сторону кабирских послов непечатные слова, а также хэрра Г. за избиение супруги. Однако уже утром фрау Г. пришла в участок и слезно просила выпустить супруга, аргументируя тем, что то было не избиение, а она сама неудачно попала под руку.

Просто удивительно, с каким пониманием наша бурная и вспыльчивая Анрия отнеслась к просьбе Шталендхэрра генерал-губернатора проявить к дорогим кабирским друзьям уважение, радушие и показать наш славный город на Мезанге с наилучшей стороны!'


VIII


— Да ну еб твою мать, булдыга, драть тебя кверху сракой! Неужто так было сложно просто посидеть и дождаться меня? Как, блядь, почему он, сука, сдох, а?

Эндерн нравился Бруно, но было у него одно паршивое качество: оборотень любил долго брюзжать, если что не по нему. Вернувшись на склад и обнаружив связанного покойника, Эндерн принялся орать. Бруно, сам того не ожидая, как-то научился противостоять этим вспышкам, просто игнорируя их. Это жутко бесило полиморфа, отчего он орал еще громче, но тем все и ограничивалось. После первой вспышки ярости он угасал, но не так чтоб надолго, и в скором времени принимался брюзжать, как бы сам с собой, но так, чтобы было понятно, чье внимание Эндерн привлекает.

Бруно терпел почти всю дорогу из порта, где на одном из складов и осталось послужившее причиной раздора мертвое тело. Однако на Широкой улице терпение все-таки кончилось.

— А я, что ли, его по башке бил? — буркнул он. — Я тя предупреждал: не бей по башке — сраться будет, вот и обосрался прям насмерть, насовсем.

— Поговори мне еще! — огрызнулся Эндерн.

— А хули спрашивал всю дорогу? — пожал плечами Бруно.

— Борзый ты какой-то стал, — сплюнул полиморф.

— Да с вами станешь…

— Сыроед, сука, опять недовольный будет, — тоскливо, с кислой небритой рожей протянул Эндерн. — Ему ж свидетель, сука, был нужен.

— А он бывает довольный? — удивился Маэстро.

— Ага, когда спит.

— А ты?

— Че?

— Ниче, — сказал Бруно, уставившись в звездное небо. — Ночка, говорю, спокойная какая-то. И улицы пустые, — посмотрел он под ноги. — Давно такого не помню, ну, чтоб кто-нибудь кого-нибудь не резал, кошельки не тряс. Прям тишина да благодать…

Бруно не отличался особой набожностью и за всю жизнь если и молился, то всего пару раз сильно пьяным. Но не раз задумывался, что где-то там — в абстрактном «там», не имеющем географической и пространственной привязки, возможно, за соседним столом кабака, возможно, в толпе прохожих, а возможно, вообще на закорках — есть Кто-то. Кто-то, кто внимательно следит за каждым шагом и слушает каждое слово. И когда ты убежден, что все идет или будет хорошо, Кто-то делает западло. Просто потому что может. Потому что ему нравится смотреть, как людишки пытаются оправдать западло божьим замыслом и углядеть в нем тайный смысл, успокоить себя, что это испытания, преодоление которых или смирение обязательно приведут тебя к вечной счастливой загробной жизни или еще чему. А на самом деле ничего такого нет, и Кто-то просто очень любит хихикать с неловкого копошения человечества, с какой-то радости возомнившего, что у него есть смысл и цель существования.

Это были мысли, наиболее близкие к тому, что называют «понимание Бога», если бы Бруно кто-нибудь о них спросил. Обычно такие разговоры ведутся в сильном подпитии, и наутро о них уже никто не вспомнит.

А Бруно в очередной раз вспомнил, когда подходил с Эндерном к концу Широкой улицы. За ней начиналась Мраморная и Дальний проспект, но тут, где Бруно вдруг вспомнил о Ком-то, был поворот на Белую, куда Маэстро советовал не сворачивать ни одному приезжему, которые когда-то спрашивали у него дорогу.

— Черноротый, сука… — злобно прошипел Эндерн.

С Белой улицы на Широкую выходили пятеро. Бруно хватило одного взгляда, чтобы понять: Кто-то уже решил похихикать. Маэстро присмотрелся к ним в свете фонарей повнимательнее, и ему показалось, что где-то когда-то видел двоих из группы — лысого верзилу и коротышку в клетчатых штанах и в котелке, но не успел вспомнить, где, прибавил шаг за ускорившимся Эндерном.

Они успешно миновали развилку, разминувшись с агрессивной компанией. Через несколько шагов, совсем близко к повороту на Мраморную, Бруно начало казаться, что все может и обойтись, а затем он обернулся и еще прибавил шаг, но это вряд ли сильно помогло бы: компания шла быстрее, впереди трое, двое чуть поодаль. Бруно взялся за пистолет за пазухой.

— Не смей бежать, булдыга, — уголком губ приказал Эндерн. — Выебут и разденут.

Он едва заметно сделал характерное для себя движение ладонью, проверяя готовность пружины выкидного меча. Бруно крепко сжал рукоять пистолета. Эндерн ухмыльнулся и хищными птичьими глазами дал понять, что не стоит делать глупостей.