Страница 111 из 136
— По законодательству Ложи, Анрия до сих пор объявлена вольным городом, — терпеливо пояснил менталист упрямым голосом бездушного вокса. — Правки в это положение Кодекса не вносились с тысяча пятьсот шестого года. При всем желании Ложа не может вмешаться официально. Однако, — менталист слегка оживился, — помочь местной полиции никто не запрещает, если об этом просит сам обер-полицмейстер.
Барон пожевал губами, внимательно разглядывая Гаспара. Гаспар ему не нравился. Ему много кто не нравился, особенно чародеи. Однако магистры Ложи составляли немалую долю целевой аудитории и всегда горячо поддерживали барона в дебатах.
— Ваши коллеги уже приходили, — барон Фернканте огладил седые волосы морщинистой рукой с вздувшимися венами. — Я все рассказал им, вряд ли добавлю что-то новое.
Гаспар немного помолчал с виноватым видом.
— Понимаете… — вздохнул он, — их срочно вызвали в Бревенштау, а при передаче материалов дела в Комитет Следствия через магограф произошел досадный сбой, и почти все материалы погибли.
Барон прищурил правый глаз.
— Мне казалось, надежнее ваших магографов нет ничего на свете, — сварливо и едко сказал он.
— Так и есть, — улыбнулся Гаспар. — Но чародеи — тоже люди и не застрахованы от ошибки. Поэтому меня и отправили сюда.
Врать почти не пришлось. Это было обычным делом в Комитете Следствия, когда дела пересылали из одного Arcanum Dominium в другой. Магографы обожали сбоить, выключаться или просто перегорать в самый ответственный момент. Не каждый деканус считал нужным соблюдать требования прилагающейся к магографу инструкции, где черным по белому написано и подкреплено голубой печатью, что кристалл саламанова кварца нужно менять после каждой передачи. Ведь кристалл может выдержать и две передачи, а то и три, а каждый из них на радужном рынке стоит около пятисот крон.
— Ну что ж, хорошо, — недовольно проскрежетал барон Фернканте. — Надеюсь, это не займет много времени.
— Уверяю, нет.
Барон пригласил Гаспара сесть на стул в гостиной своего особняка. Сам уселся на мягкий диван, закутавшись в домашний халат. Одеваться во что-то иное для встречи со следователем КР он не посчитал необходимым.
— Спрашивайте, магистр, — великодушно разрешил барон.
Гаспар закинул ногу на ногу, положил на колено блокнот, приготовился записывать.
— Скажите, барон, вы были дружны с хэрром… мсье де Шабрэ?
Фернканте побарабанил по спинке дивана пальцами, глядя в сторону.
— Не сказать, что очень, — признался барон, — но да, мы приятельствовали.
— Давно?
— Иногда мне казалось, всю жизнь, — тепло улыбнулся старик. — Но на самом деле всего пару лет. Мы познакомились на приеме в Люмском дворце. Жермен оказался очень приятным собеседником, хорошо разбирающимся в искусстве: в литературе, в живописи, в поэзии, драматургии, в музыке, как в современной, так и античной. При этом был не глух к голосу разума. Мы часто беседовали с ним и обсуждали политику. Его взгляды несколько отличались от моих, но он всегда помогал мне при разборе трудов морэнистов и ривьеров. Я предложил ему стать воспитателем и учителем моих дочерей, он согласился, — барон смолк, наблюдая, как Гаспар старательно записывает. — Я вообще глубоко убежден, что нам давно пора заняться образованием достойной и думающей молодежи, чтобы пресечь… всякое вольнодумие, — сказал он после. — Однако точные науки стоит все-таки оставить мужчинам — наш мозг гораздо лучше приспособлен, чтобы мыслить рационально и логически. Женщины, поскольку живут чувствами, должны лучше чувствовать этот мир. А что как не слово Божие и искусство помогут им разобраться в этом? — барон заглянул Гаспару в глаза, ища солидарности с этой глубокой и мудрой мыслью.
— Сложно с вами не согласиться, майнхэрр, — заверил менталист и постучал карандашом по блокноту.
— Жермен приезжал к нам трижды в неделю, — несколько охотнее продолжил Фернканте, — давал уроки Кларе и Елене или посещал с ними театр, художественные выставки, словом, приобщал их к актуальным культурным веяниям. На одной такой выставке, — ворчливо пожаловался барон, — мои любимые дочери чуть не разорили меня, купив натюрморт одного малоизвестного художника, отличающегося непомерной алчностью.
— А скажите, мсье де Шабрэ жил на улице Искусств? — Гаспар быстро сменил тему, не давая старику скатиться в обсуждение актуальных культурных веяний, которые с каждым годом, как известно, все хуже, примитивнее, пошлее и развязнее.
— Именно, — кивнул барон и раздраженно скривил морщинистое лицо. — Надеюсь, вы не станете выпытывать меня о погроме в его квартире, ибо я ничего не знаю. И, пожалуйста, магистр, — добавил он брюзгливо, — только не говорите о бунте демонов и дьяволов. В подобный нонсенс я никогда не поверю.
Гаспар перечеркнул вопрос в блокноте.
— Я… кхм, мы с коллегой позавчера обследовали его квартиру, — сказал менталист. — Уверяю, подобные слухи беспочвенны.
Даниэль сказала, что в квартире осталось полно следов охранных сигилей и печатей, так что газетчики все-таки не на ровном месте выдумали материал для ошеломительных статей. Но это не значило, что не выдумали на одно слово правды девять слов лжи, а это еще опаснее.
— Вокруг Жермена всегда ходили самые разные слухи, — барон почему-то решил, что стоит развить свою мысль. — Такой уж он был, слишком далекий от людей. А люди, так уж сложилось, меряют только по себе и проецируют свои пороки на окружающих. В последнее время все чаще говорили, что Жермен был связан с сектой колдунов… простите, чародеев-отщепенцев. Якобы посещал тайные оргии, а кто-то якобы даже видел, как Жермен занимался черным колдовством. Ха! — барон ударил кулаком по спинке дивана. — Все колдовство, которым он занимался, висело у него на шее. Лично я думаю, все эти черные слухи из-за меня. У меня слишком много беспринципных политических оппонентов, которые ищут любой повод, чтобы подмочить мне репутацию, очернить в глазах общественности. Подумать только! Моих дочерей воспитывал колдун-дьяволопоклонник, сношавийся с вызванными из Бездны суккубами на черных мессах…
Гаспар мотнул головой, открываясь от блокнота и собственных мыслей.
— Простите?