Страница 9 из 12
– Здравствуйте, коллеги. Что с вами, Эльдар?
– Здравствуйте. – Они не ожидали меня увидеть. – Мы просто беспокоимся за директора. Он уже несколько часов не выходит из кабинета, как бы не случилось чего…
– А что, есть повод для беспокойства? – Я была сама невинность. – Я видела на улице несколько дорогих авто. У Степана Петровича прием?
– Прием, прием, – Добродеев махнул рукой, – с пушками и ножами прием… Этому меценату-бандиту Родионову мало, видать, алмазов, продешевить боится.
Он с трудом сглотнул пересохшим горлом и указал мне путь в кабинет Барышкина, а сам, облокотившись на руку Белоусова, направился обратно в лабораторию.
– Постойте, Иван. – Раз уж выдалась такая возможность поговорить с этим человеком наедине, почему бы и нет. – Вы не могли бы мне уделить пару минут своего рабочего времени? Я не все тогда записала на консультации, вы бы мне очень помогли.
– Да, пожалуйста. Только пару минут, у меня золото плавится. – Он выглядел осунувшимся.
– Подскажите мне, пожалуйста, часто ли были открытые ссоры в вашем коллективе прямо в разгар рабочего времени, например с Сусликовым?
Мысли этого человека витали где-то в другом месте, и он не сразу среагировал на мой вопрос.
– Ну, может, и было, я не помню. – Его тон говорил об обратном. – Он хорошо отливал формы, а вот шлифовал их плохо.
– Это все?
– Все.
– Тогда больше не отвлекаю. – Я взглядом проводила его в лабораторию.
«Хоть посмертно, но Сусликов все же получил комплимент от враждебно настроенного оппонента. Все ты помнишь, Иван. Зависть рождает порой и не такие конфликты. Этот человек напрашивается на более пристальное внимание с моей стороны».
Я посмотрела в конец коридора, где находился офис Барышкина. В дверных щелях был заметен свет, значит, гости еще там.
Я осмотрела себя с ног до головы и поморщилась. Это был не наряд адвоката. Что же делать? На глаза попался кабинет с надписью: «Хозинвентарь». К счастью, он оказался не заперт. Покопавшись на стеллажах со спецодеждой, я нашла новенькую женскую форму охранника синего цвета с юбкой. Прекрасно! Если выкинуть головной убор и оторвать нашивку «Охрана», то вполне можно сойти за защитника прав человека.
Переключив мозг на премиум-уровень блондинки в законе, я деликатно постучалась в дверь кабинета. Приглушенные голоса на миг стихли, а еще через пару секунд дверь открылась. На пороге я увидела громилу под два метра ростом, выдающегося телосложения и небольшого ума.
– Тебе чего? – Ничего другого я и не ожидала услышать.
– Я личный адвокат господина Барышкина. – От моего мелодичного голоса у него зачесалось в ухе.
– А я папа римский, гы-гы…
– Кто там, Винсент? – раздался спокойный аристократичный голос. – Пропусти девушку.
«Это Винсент? Скорее всего, Абсент! Тоже мне кличка».
Когда я вошла в кабинет, мне пришлось быстро оценивать ситуацию. Барышкин сидел за своим столом весь бледный и готовый грохнуться в обморок. Напротив него в антикварном кресле расположился, видимо, сам Родионов. Рядом с меценатом по бокам стояли четыре Абсента, или как их там, Винсента, одинаковых с лица и торса.
Я заняла соответствующее мне в такой ситуации место – рядом с горе-бизнесменом. Когда я заметила, что в кабинете повисло жутковатое молчание, пришлось разряжать обстановку:
– Степан Петрович, что же вы не сказали, что сегодня будет сделка? Хорошо, что я забыла свои папки у вас и зашла за ними, а то пришлось бы заключать соглашение без официального представителя закона.
Барышкин поднял на меня стеклянные глаза и просто кивнул. Надо же, как мужика запугали. Я поняла, что Степану Петровичу не удастся сегодня как следует подыграть мне, поэтому придется взять все в свои руки:
– Господа! Простите, что прервала вас на полуслове, на чем вы остановились? Согласование пунктов сделки или обсуждение разногласий?
– Обсуждение разногласий. – Родионов смерил меня хитрым взглядом лисицы и улыбнулся одним уголком губ. – Присаживайтесь, уважаемая адвокат Степана Петровича. Как вас, простите?
– Татьяна, просто Татьяна. О чем спор?
Родионов Роман, ценитель редких видов искусства, показался мне галантным до мозга костей мужчиной. Во всех его жестах рук, ног, тела сквозила истинная аристократия, лишь взгляд мелких бегающих глаз и хитрый прищур, выдавали закоренелого торгаша, с годами обросшего не только торговыми связями. Каждое междустрочие его стройной речи словно кричало мне в ухо: «Не стой у меня на пути! Не связывайся со мной!» Эта акула перегрызла не одно сухожилие своей жертвы на пути к спасению. Конечно, я поняла, из-за чего происходит эта встреча. Алмазы! Всему виной эти пять маленьких голубых камушков, вставших поперек горла куче страшных людей. Степан Петрович, наверное, и не подозревал, что его «Принцесса» станет объектом вожделения сразу нескольких заинтересованных лиц, а то, что их несколько, уже не требовало доказательств.
Родионов встал со своего места и медленно прошелся по кабинету. Словно не замечая присутствия женщины, он закурил кубинскую сигару. Едкий запах тут же заполнил мои легкие, и мне с трудом удалось не закашлять.
– Мы уже закончили, – сквозь зубы ответил Родионов. – Степан Петрович запомнил мои условия, при которых сделка будет исполнена. Если он сочтет нужным, то посвятит вас в это дело.
Он посмотрел на Барышкина гипнотизирующим взглядом змеи и выпустил четкое колечко удушливого дыма.
– У вас две недели! – с этими словами аристократ и его свита удалились из кабинета, оставив испорченный после себя воздух. Да уж, а я буду вынуждена сказать Барышкину, что времени значительно меньше. Две недели следствие определенно ждать не будет!
На какое-то время в помещении повисло тяжелое молчание. Лишь тихий шелест стрелок часов и сбивчивое дыхание Барышкина нарушали это безмолвие.
– С вами все в порядке?
Словно посмеявшись над моими словами, Барышкин начал медленно сползать на пол. Он начал хватать ртом воздух, словно рыба на берегу.
– Окно… Откр… окно. У меня… аллер… на табач…
Я кинулась распахивать окна и настежь открыла дверь. Коллеги, видимо заметившие отъезд «дорогих» гостей, вышли из лаборатории и с опаской смотрели на двери кабинета, не решаясь войти.
– Что вы стоите?! – Я пыталась вытащить отяжелевшее тело Барышкина в коридор. – Помогите! Срочно в поликлинику его! У него аллергия на табачный дым!
Четверо мужчин быстро перенесли бездыханного Барышкина на кушетку к терапевту. Нас тут же выставили в коридор и оставили ожидать за дверью.
Я уронила голову на стену и закрыла глаза. Творилось какое-то безумие. Алмазы до сих пор не найдены, зато добавилось сразу несколько охотников за ними.
Из размышлений меня вывел голос Иннокентия Сидорова, эмпатичного поклонника Барышкина. Я слегка приоткрыла глаза, не отрывая голову от стены, и прислушалась.
– Говорят, он уничтожает всех, кто переходит ему дорогу. Что же наш уважаемый директор сделал такого, что… – На этом слове Белоусов врезал ему между ребрами, и тот согнулся пополам.
– Не твоего ума дело! Вон у него и психологи есть, и адвокаты в одном лице! – Иван указал головой на меня. – Пусть и разбираются с этим.
«Надо же, какой догадливый. А сразу так и не скажешь…»
– Вы как хотите, – Добродеев потер свою грудную клетку в области сердца, – а по мне, так нужно отдохнуть. Последние дни выдались довольно эмоциональными.
Он скинул с себя лабораторный халат и отправился в сторону вестибюля. Трое коллег, попрощавшись со мной, тоже удалились.
Через какое-то время из кабинета вышел терапевт и попросил меня зайти.
Барышкин лежал в сознании, но под кислородной маской. Его стеклянный взгляд обретал осознанность.
– Татьяна, подойдите. – Он кивнул врачу, и тот поспешно вышел, оставив нас наедине. – Сядьте рядом. Спасибо. Вы спасли мне жизнь. Они угрожали мне, и, если бы вы не вошли, не лежать бы мне на этом месте.
– Я чего-то не знаю, Степан Петрович? – Когда детектива водит за нос собственный клиент, то тем самым он стреляет себе же в ногу.