Хоттабыч 1-9

Глава 21

— Охолонул, Сёма? — продолжая удерживать генерала под контролем, устало поинтересовался оснаб.

Его глаза, хоть и потерявшие в интенсивности свечения, но так до сих пор и не пришедшие в норму, продолжали гипнотизировать Младенцева «пустыми бельмами» без радужки и зрачков. Лоб генерала стремительно покрывался крупными каплями холодного пота. Капли собирались в ручейки, скатывающиеся меж бровей, чтобы после звонко разбиться о темную полировку столешницы.

— Если можешь соображать — кивни! — произнес Петр Петрович.

Семен Иванович заторможено кивнул, не отрывая взгляда от слабо светящихся глаз Петрова.

— Вот и ладушки! — выдохнул оснаб, на мгновение прикрыв глаза веками.

Едва между «собеседниками» прервалась незримая связь, генерал пошатнулся и, тяжело дыша навалился грудью на стол. Когда его «гость» в очередной раз распахнул веки, пугающие бельма напрочь исчезли — глаза оснаба теперь ничем не отличались от обычных человеческих глаз.

— Ты чего творишь, Семен Иванович? — мирно спросил Петров, однако за искусно закамуфлированным спокойствием оснаба фонило явное напряжение. — Что это ты сейчас устроил? Бля, как сопляк-малолетка, право слово! — Не сдержался и выругался оснаб, чего обычно себе старался не позволять. — Ты боевой генерал, Сёма! Герой Советского Союза… на мгновение! Ты охренел совсем, что ли? А если бы я не успел? А если бы ты меня пришиб? Ты понимаешь, что бы с тобою было?

— Как же, пришибешь вас, Мозголомов… — буркнул красный, как вареный рак, — Младенцев, утирая пот рукавом. — Небось, заранее все мои реакции просчитал?

— На том и стоим, Семен Иваныч, на том и стоим, — не стал возражать Петров. -

— Так это все-таки был Резников… — Уставившись взглядом в столешницу, напыженно буркнул Младенцев. — Ты знаешь, Петр Петрович, я юлить и в ваши эти особистские бирюльки играть не приучен…

— Ага, то-то правду матку так и режешь! — усмехнулся Петров.

— Я же не дурак, Петя — два плюс два сложить еще могу!

— Ты не дурак, Сема, — покачал головой оснаб, — я дурак! Проговориться и допустить такую нелепую оплошность, — продолжил он в ответ на невысказанный вопрос генерала, — мог только полный профан! Похоже, старею, Сема… — На лицо Петрова набежала тень.

— Не прибедняйся, Петр Петрович, — наконец-то расслабился и улыбнулся генерал-майор, — и на старуху бывает проруха! Я хочу знать, что случилось с Ильей!

— Значит, так… — задумчиво произнес оснаб, «пожевывая губами». — Не отстанешь по-хорошему?

— Ты меня знаешь, товарищ Петров! — вновь набычился Младенцев.

— Я тебя предупреждал! — Оснаб резко перегнулся через стол, схватил рукой генерала за крепкую «бычью» шею и рывком приблизил его голову к своему лицу. — В глаза мне смотри, Сема! Внимательно смотри! Глаза Петрова ослепительно вспыхнули, погружая генерала «в прострацию». Оснаб подтянул рукой голову Младенцева поближе и привалился к ней — «лоб в лоб».

— Тащ генерал-майор, разреш… — В оставшуюся приоткрытой после ухода начхоза Пасичника дверь заглянул старший наставник Болдырь. — Ох, ё!.. — От открывшейся картины у него нервно дернулась щека. После чего старший наставник потихоньку ретировался, прикрыв за собой дверь до упора.

Наконец оснаб вновь прикрыл глаза и отпустил шею генерал-майора. Младенцев «желеобразным киселем» оплыл на стуле, словно из генерала вытянули костяк, и буркнул что-то невнятное сквозь сжатые зубы.

— Что, не понравилось, товарищ генерал? — хриплым голосом произнес Петр Петрович.

— Да уж, приятного мало! — наконец шевельнулся на своем месте Семен Иванович. — Все-то у вас Мозголомов не как у людей! — попенял он оснабу, потирая кончиками пальцев виски. — Все через боль, сука, и страдания… Брали бы лучше пример с Медиков!

— Ох, Семен Иванович, это не боль — боль будет впереди! — многозначительно пообещал оснаб.

— Еще мучить будешь, товарищ оснаб? — нездорово поморщился Младенцев, голова которого от «вмешательства» Петрова болезненно пульсировала.

— А то как же? — Хищно оскалился оснаб. — За знания надо платить, товарищ генерал- майор! Тебе ли не знать?

— Спасибо, что не отказал, Петр Петрович! — от души поблагодарил оснаба Младенцев.

— Подожди еще благодарить… — Глаза оснаба вновь выцвели, однако светиться в этот раз не стали.

— Твою мать! — Скрипнул зубами Семен Иванович, хватаясь руками за голову. — Ну и сука же ты, оснаб… А-а-а! — Его тело выгнулось дугой от пронзившей голову чудовищной боли, терпеть которую не было никаких сил, но Младенцев терпел.

— Не мы такие — жизнь такая! — произнес оснаб, когда его глаза вернули себе нормальный цвет радужки.

— Ага, — усмехнулся генерал-майор, — маме моей это расскажи! Ты чего ты со мной на это раз сотворил? — морщась, и потирая раскалывающуюся голову ладонями, спросил начальник училища.

— Поставил тебе «Блок» на эту информацию, — сообщил оснаб. — И захочешь рассказать кому-нибудь, кроме меня — не выйдет! Плохенький Менталист этого блока просто не заметит, среднего уровня — не вскроет, а вот если попадется кто посильней… — Петров замолчал.

— Ну уж договаривай, товарищ оснаб! — ворчливо произнес генерал-майор.

— При попытке взлома «Блока» Менталистом, равным мне по силам, либо превышающим мой уровень — тебе выжжет целый участок мозга, отвечающий за хранение этой секретной информации! Вот тогда точно будет больно, товарищ генерал-майор!

— Умеешь ты осчастливливать, товарищ оснаб, — довольно бодро произнес Младенцев, которого постепенно начало отпускать.

— Ты сам этого хотел! — жестко отрезал Петр Петрович.

— Спасибо, Петя! — бесстрашно глядя в глаза Мозголома, произнес Младенцев. — Мне действительно было нужно это узнать.

— Узнал? — усмехнулся оснаб. — Легче стало?

— Стало, — признался генерал-майор. — Я ценю что ты для меня пошел на такое…

— Аукнется мне когда-нибудь моя доброта, — усмехнулся Петр Петрович, — где-нибудь в районе вечной мерзлоты! Но давай-ка вернемся к нашим баранам, — предложил он Младенцеву. — Вернее к одному — курсанту Абдурахманову!

— А ты знаешь, Петр Петрович, а я даже рад, что это не наш Резников! — признался начальник училища. — Не представляю парня в таком… виде…

— Илья геройски погиб! — произнес Петр Петрович. — Вечная ему память! Это даже возникший на его месте новый Резников прекрасно понимает.

— Так он… поэтому Абдурахмановым стал? — догадался генерал-майор.

— Именно! — кивнул оснаб.

— Черт! Чем дольше живу, тем меньше понимаю! Хотя, вроде бы, все наоборот должно быть.

— Я знаю только то, что ничего не знаю, но другие не знают и этого, — процитировал оснаб изречение, приписываемые историками древнегреческому философу Сократу.

— В яблочко! — усмехнулся Младенцев.

— А этим словам, между прочим, уже несколько тысячелетий! Ничто не ново под луною[1]!

[1] Строки из стихотворения «Опытная Соломонова мудрость, или Выбранные мысли из Екклесиаста» Николая Михайловича Карамзина.

— Действительно, — согласился с Петровым генерал-майор. Был бы верующим, сказал бы — чудны дела твои, Господи[2]!

[2] Перифраз цитаты из «Поучения» Владимира Мономаха: «Велик ты, Господи, и чудны дела твои. Разум человеческий не может постигнуть чудеса твои».

— Давай ближе к телу, Семен Иванович! — Вернул задумавшегося генерала в «рабочее русло» Петр Петрович.

— Значит, тебе нужно в кратчайшие сроки инициировать деда? — переспросил начальник училища.