Страница 25 из 143
Милеве не спалось. Все эти дни прошли как в тумане. Смерть императора означала перемены. Огромные перемены, которые всегда происходят, когда начинается грызня за власть. Иногда ее еще почему-то называют борьбой.
Смешно!
Борьба — благородное искусство, с рядом четких правил. А за власть именно грызутся. Зло! Яростно! Жестоко! Без всяких правил, совести и условностей. Ты или тебя! Так было раньше, так будет и впредь. Хорошо, если бурю удастся удержать в рамках Палаты Власти, но Пятая императрица слабо в это верила.
Нет, она не хотела в этом участвовать! Но отлично понимала, что ей не дадут остаться в стороне.
Несмотря на позднюю ночь и утомительные ритуалы последних дней, сон не приходил.
Встав с постели, она накинула теплый халат поверх тонкой шелковой сорочки. Сотворила в воздухе простейшую огненную «свечу». Маленький, но достаточно яркий и совершенно безопасный огонек пламени послушно завис над ее ладонью, прогнав темноту ночи.
На своей личной территории посторонних людей Милева не терпела. Стражники несли службу вне стен поместья, слуги проживали в отдельных флигелях, разбросанных по территории Синего двора. Да и привыкла она обходиться малым, и не нуждалась в большом количестве слуг.
Дойдя до нужной комнаты, она осторожно открыла дверь и заглянула в спальню сына. Рантор лежал в своей кровати, закопавшись в теплое одеяло. Подаренный Первым принцем щенок, названый Громом, свернулся калачиком у него в ногах. Но едва открылась дверь, астшанский волкодав проснулся, недоуменно поднял голову. Поняв, что это Милева, он махнул несколько раз коротким хвостиком. Демонстрируя узнавание и то, что он бдит, охраняя своего маленького хозяина. А затем вновь свернулся в клубок, сонно сопя в унисон с самым юным принцем империи.
Некоторое время Милева просто стояла, любуясь сыном. Вот оно настоящее сокровище. Гонка прочих императриц за властью, в которых дети стали скаковыми лошадьми, ей не нравилась. Претила. Пугала.
Власть портит людей, обнажает их пороки. Делает бессердечнее, злее. Или же просто срывает с них маску лицемеря, открывая истинную суть.
Императрица Лиара убила будущее собственного сына в неудачной попытке ускорить его рождение. И каков итог? Тибер искалечен, но несмотря на все ухищрения родился на несколько часов позже Харуса и стал Третьим принцем. Более того, из-за поврежденного истока практически потерявшим шансы взойти на престол.
Императрица Медея лишила своего сына Бадриса детства. Она его даже не тренировала, а скорее дрессировала, плохо подражая Первой императрице. Пыталась создать второго Тара Валлона. И не замечала тщательно скрываемой ненависти, что все чаще появлялась в карих глазах Пятого принца.
Да и Первая императрица, как бы Тар ее не идеализировал, тоже не была для Милевы образцом для подражания. Слишком властная и упрямая, не терпящая компромиссов. Импульсивная, быстрая в суждениях и действиях. Гениальный тактик и отвратительный стратег. Это ее и сгубило.
Император мог простить Первой императрице запретный ритуал ради спасения сына. Но поднятый мятеж он простить не мог. А потому и закрыл глаза даже на вмешательство Белых жрецов, фактически устроивших вторжение в империю.
Кто там еще остался? Сейлан? Да, вечно стоящая в стороне, но так или иначе участвующая во всех событиях хозяйка Оранжевого двора. У Милевы она вызывала стойкую, инстинктивную неприязнь. Причина этой неприязни была Милеве непонятна, Сейлан всегда хорошо к ней относилась. Но своим предчувствиям Милева привыкла доверять, сведя общение со Второй императрицей к необходимому минимуму.
Нет, власть не стоит и слезинки ее сына. С Рантором она так не поступит. Просто во всеуслышание откажется от участия. Спокойная, тихая жизнь где-нибудь на севере ее вполне устроит.
Закрыв дверь, Милева хотела уже вернуться в свои комнаты, но что-то ее насторожило. Непонятное, но стойкое чувство тревоги и чужого присутствия не отпускало. Хотя и особой опасности она не чувствовала.
Милева внимательно огляделась, но не нашла источник раздражения. Коридор, был темен и пуст. Ни единого звука или постороннего шума не нарушало тишину спящего поместья.
Ее внимание привлекла дверь, ведущая на небольшую веранду на которой они с Рантором так любили завтракать в жаркие летние дни.
Одним усилием воли нацепив не тело «доспех», Милева крадучись подошла к дверям. Осторожно выглянула.
Расслабленно откинувшись на спинку плетеного кресла и чувствуя себя явно как дома, на веранде сидел закутанный в серый плащ человек. Он поднял голову на свет «свечи», из под капюшона выбились белые волосы. На бледном лице сверкнули черные глаза.
— Тар? — узнавание не добавило радости. Милева остро пожалела о том, что оставила оружие в спальне. Преграда в виде хрупкой двери и не преграда вовсе.
Ночной визит Первого принца не сулил ничего хорошего. Как, впрочем, и любой другой его визит. Та недавняя короткая близость, когда они едва не оказались в одной постели, была просто минутной слабостью. И не более того! Больше подобного просчета она не допустит. Особенно сейчас!
— Снова я, Огонек. И опять без разрешения, — устало подтвердил Первый принц, даже не пытаясь встать.
Милева помедлила. Тар выглядел вполне себе вменяемым. Настолько, насколько это вообще возможно для одержимого принца. Погладив рукоять засова, словно эта хлипкая преграда могла остановить одаренного, она все же откинула его и вышла на веранду. Настороженная и готовая к бою.
Тар устало махнул рукой в сторону второго кресла, приглашая ее сесть. На его ладонях виднелись темные следы.
Кровь?
От этой картины сердце Милевы предательски сжалось, а пальцы задрожали.
— Ты ранен? — спросила она, стараясь сохранить напускное равнодушие. Но голос дрогнул, выдав ее с головой.
Тар усмехнулся. В черных глазах сверкнула нечитаемая искорка.
— Это не рана, а очередной откат. Просто они у меня несколько сильнее, чем у всех остальных.
Словно в подтверждение этих слов все его тело сотряслось во внезапном приступе мучительного, раздиравшего легкие кашля. Тар согнулся, царапая ногтями крышку стола, на которую упало еще несколько густых, смолянистых капель.
Милева помедлила, но все же приняла решение. Бросить Тара сейчас, когда ему так плохо, она не могла.
— Пойдем! — Действуя с ловкостью, говорившей о немалом опыте, она бережно подхватила его под руку. Помогла встать. — Обопрись на меня… Проклятье, когда ты стал таким тяжелым?