Страница 46 из 68
Пауза.
Во— вторых, вы как будто сердитесь за то, что я не профессор, не занимаюсь наукой. Но я служу в земстве, я член земской управы и это свое служение считаю таким же святым и высоким, как служение науке. Я член земской управы и горжусь этим, если желаете знать…
Пауза.
В— третьих… Я еще имею сказать… Я заложил дом, не испросив у вас позволения… В этом я виноват, да, и прошу меня извинить. Меня побудили к тому долги… тридцать пять тысяч… Я уже не играю в карты, давно бросил, но главное, что могу сказать в свое оправдание, это то, что вы девушки, вы получаете пенсию, я же не имел… заработка, так сказать…
Пауза.
Кулыгин (в дверь) . Маши здесь нет? (Встревоженно.) Где же она? Это странно… (Уходит.)
Андрей . Не слушают. Наташа превосходный, честный человек. (Ходит по сцене молча, потом останавливается.) Когда я женился, я думал, что мы будем счастливы… все счастливы… Но боже мой… (Плачет.) Милые мои сестры, дорогие сестры, не верьте мне, не верьте… (Уходит.)
Кулыгин (в дверь встревоженно) . Где Маша? Здесь Маши нет? Удивительное дело. (Уходит.)
Набат, сцена пустая.
Ирина (за ширмами) . Оля! Кто это стучит в пол?
Ольга . Это доктор Иван Романыч. Он пьян.
Ирина . Какая беспокойная ночь!
Пауза.
Оля! (Выглядывает из-за ширм.) Слышала? Бригаду берут от нас, переводят куда-то далеко.
Ольга . Это слухи только.
Ирина . Останемся мы тогда одни… Оля!
Ольга . Ну?
Ирина . Милая, дорогая, я уважаю, я ценю барона, он прекрасный человек, я выйду за него, согласна, только поедем в Москву! Умоляю тебя, поедем! Лучше Москвы нет ничего на свете! Поедем, Оля! Поедем!
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Старый сад при доме Прозоровых. Длинная еловая аллея, в конце которой видна река. На той стороне реки — лес. Направо терраса дома; здесь на столе бутылки и стаканы; видно, что только что пили шампанское. Двенадцать часов дня. С улицы к реке через сад ходят изредка прохожие; быстро проходят человек пять солдат.
Чебутыкин в благодушном настроении, которое не покидает его в течение всего акта, сидит в кресле, в саду, ждет, когда его позовут; он в фуражке и с палкой. Ирина, Кулыгин с орденом на шее, без усов, и Тузенбах, стоя на террасе, провожают Федотика и Родэ, которые сходят вниз; оба офицера в походной форме.
Тузенбах (целуется с Федотиком) . Вы хороший, мы жили так дружно. (Целуется с Родэ.) Еще раз… Прощайте, дорогой мой!
Ирина . До свиданья!
Федотик . Не до свиданья, а прощайте, мы больше уже никогда не увидимся!
Кулыгин . Кто знает! (Вытирает глаза, улыбается.) Вот и я заплакал.
Ирина . Когда-нибудь встретимся.
Федотик . Лет через десять — пятнадцать? Но тогда мы едва узнаем друг друга, холодно поздороваемся… (Снимает фотографию.) Стойте… Еще в последний раз.
Родэ (обнимает Тузенбаха) . Не увидимся больше… (Целует руку Ирине.) Спасибо за все, за все!
Федотик (с досадой) . Да постой!
Тузенбах . Даст бог, увидимся. Пишите же нам. Непременно пишите.
Родэ (окидывает взглядом сад) . Прощайте, деревья! (Кричит.) Гоп-гоп!
Пауза.
Прощай, эхо!
Кулыгин . Чего доброго женитесь там, в Польше… Жена полька обнимет и скажет: «кохане!» (Смеется.)
Федотик (взглянув на часы) . Осталось меньше часа. Из нашей батареи только Соленый пойдет на барже, мы же со строевой частью. Сегодня уйдут три батареи дивизионно, завтра опять три — и в городе наступит тишина и спокойствие.
Тузенбах . И скучища страшная.
Родэ . А Мария Сергеевна где?
Кулыгин . Маша в саду.
Федотик . С ней проститься.
Родэ . Прощайте, надо уходить, а то я заплачу… (Обнимает быстро Тузенбаха и Кулыгина, целует руку Ирине) . Прекрасно мы здесь пожили…
Федотик (Кулыгину) . Это вам на память… книжка с карандашиком… Мы здесь пойдем к реке…
Отходят, оба оглядываются.
Родэ (кричит) . Гоп-гоп!
Кулыгин (кричит) . Прощайте!
В глубине сцены Федотик и Родэ встречаются с Машей и прощаются с нею; она уходит с ними.
Ирина . Ушли… (Садится на нижнюю ступень террасы.)
Чебутыкин . А со мной забыли проститься.
Ирина . Вы же чего?
Чебутыкин . Да и я как-то забыл. Впрочем, скоро увижусь с ними, ухожу завтра. Да… Еще один денек остался. Через год дадут мне отставку, опять приеду сюда и буду доживать свой век около вас. Мне до пенсии только один годочек остался… (Кладет в карман газету, вынимает другую.) Приеду сюда к вам и изменю жизнь коренным образом. Стану таким тихоньким, благо… благоугодным, приличненьким…
Ирина . А вам надо бы изменить жизнь, голубчик. Надо бы как-нибудь.
Чебутыкин . Да. Чувствую. (Тихо напевает.) Тарара… бумбия… сижу на тумбе я…
Кулыгин . Неисправим Иван Романыч! Неисправим!
Чебутыкин . Да вот к вам бы на выучку. Тогда бы исправился.
Ирина . Федор сбрил себе усы. Видеть не могу!
Кулыгин . А что?
Чебутыкин . Я бы сказал, на что теперь похожа ваша физиономия, да не могу.
Кулыгин . Что ж! Так принято, это modus vivendi. Директор у нас с выбритыми усами, и я тоже, как стал инспектором, побрился. Никому не нравится, а для меня все равно. Я доволен. С усами я или без усов, а я одинаково доволен… (Садится.)
В глубине сцены Андрей провозит в колясочке спящего ребенка.
Ирина . Иван Романыч, голубчик, родной мой, я страшно обеспокоена. Вы вчера были на бульваре, скажите, что произошло там?
Чебутыкин . Что произошло? Ничего. Пустяки. (Читает газету.) Все равно!
Кулыгин . Так рассказывают, будто Соленый и барон встретились вчера на бульваре около театра…