Страница 12 из 68
Маша . Поезжай сам.
Медведенко . Твой отец не даст мне лошади.
Маша . Даст. Ты попроси, он и даст.
Медведенко . Пожалуй, попрошу. Значит, ты завтра приедешь?
Маша (нюхает табак) . Ну, завтра. Пристал…
Входят Треплев и Полина Андреевна; Треплев принес подушки и одеяло, а Полина Андреевна постельное белье: кладут на турецкий диван, затем Треплев идет к своему столу и садится.
Зачем это, мама?
Полина Андреевна . Петр Николаевич просил постлать ему у Кости.
Маша . Давайте я… (Постилает постель.)
Полина Андреевна (вздохнув) . Старый, что малый… (Подходит к письменному столу и, облокотившись, смотрит в рукопись.)
Пауза.
Медведенко . Так я пойду. Прощай. Маша. (Целует у жены руку.) Прощайте, мамаша. (Хочет поцеловать руку у тещи.)
Полина Андреевна (досадливо) . Ну! Иди с богом.
Медведенко . Прощайте, Константин Гаврилыч.
Треплев молча подает руку: Медведенко уходит.
Полина Андреевна (глядя в рукопись) . Никто не думал и не гадал, что из вас, Костя, выйдет настоящий писатель. А вот, слава Богу, и деньги стали вам присылать из журналов. (Проводит рукой по его волосам.) И красивый стал… Милый Костя, хороший, будьте поласковее с моей Машенькой!…
Маша (постилая) . Оставьте его, мама.
Полина Андреевна (Треплеву) . Она славненькая.
Пауза.
Женщине, Костя, ничего не нужно, только взгляни на нее ласково. По себе знаю.
Треплев встает из-за стола и молча уходит.
Маша . Вот и рассердили. Надо было приставать!
Полина Андреевна . Жалко мне тебя, Машенька.
Маша . Очень нужно!
Полина Андреевна . Сердце мое за тебя переболело. Я ведь все вижу, все понимаю.
Маша . Все глупости. Безнадежная любовь — это только в романах. Пустяки. Не нужно только распускать себя и все чего-то ждать, ждать у моря погоды… Раз в сердце завелась любовь, надо ее вон. Вот обещали перевести мужа в другой уезд. Как переедем туда, — все забуду… с корнем из сердца вырву.
Через две комнаты играют меланхолический вальс.
Полина Андреевна . Костя играет. Значит, тоскует.
Маша (делает бесшумно два-три тура вальса) . Главное, мама, перед глазами не видеть. Только бы дали моему Семену перевод, а там, поверьте, в один месяц забуду. Пустяки все это.
Открывается левая дверь, Дорн и Медведенко катят в кресле Сорина.
Медведенко . У меня теперь в доме шестеро. А мука семь гривен пуд.
Дорн . Вот тут и вертись.
Медведенко . Вам хорошо смеяться. Денег у вас куры не клюют.
Дорн . Денег? За тридцать лет практики, мой друг, беспокойной практики, когда я не принадлежал себе ни днем, ни ночью, мне удалось скопить только две тысячи, да и те я прожил недавно за границей. У меня ничего нет.
Маша (мужу) . Ты не уехал?
Медведенко (виновато) . Что ж? Когда не дают лошади!
Маша (с горькой досадой, вполголоса) . Глаза бы мои тебя не видели!
Кресло останавливается в левой половине комнаты; Полина Андреевна, Маша и Дорн садятся возле; Медведенко, опечаленный, в сторону.
Дорн . Сколько у вас перемен, однако! Из гостиной сделали кабинет.
Маша . Здесь Константину Гаврилычу удобнее работать. Он может, когда угодно, выходить в сад и там думать.
Стучит сторож.
Сорин . Где сестра?
Дорн . Поехала на станцию встречать Тригорина. Сейчас вернется.
Сорин . Если вы нашли нужным выписать сюда сестру, значит, я опасно болен. (Помолчав.) Вот история, я опасно болен, а между тем мне не дают никаких лекарств.
Дорн . А чего вы хотите? Валериановых капель? Соды? Хины?
Сорин . Ну, начинается философия. О, что за наказание! (Кивнув головой на диван.) Это для меня постлано?
Полина Андреевна . Для вас, Петр Николаевич.
Сорин . Благодарю вас.
Дорн (напевает) . «Месяц плывет по ночным небесам…»
Сорин . Вот хочу дать Косте сюжет для повести. Она должна называться так, «Человек, который хотел». «L'homme, qui а voulu». В молодости когда-то хотел я сделаться литератором — и не сделался; хотел красиво говорить — и говорил отвратительно (дразнит себя) , «и все и все такое, того, не того»… и, бывало, резюме везешь, везешь, даже в пот ударит; хотел жениться — и не женился; хотел всегда жить в городе — и вот кончаю свою жизнь в деревне, и все.
Дорн . Хотел стать действительным статским советником — и стал.
Сорин (смеется) . К этому я не стремился. Это вышло само собою.
Дорн . Выражать недовольство жизнью в шестьдесят два года, согласитесь, — это не великодушно.
Сорин . Какой упрямец. Поймите, жить хочется!
Дорн . Это легкомыслие. По законам природы всякая жизнь должна иметь конец.
Сорин . Вы рассуждаете, как сытый человек. Вы сыты и потому равнодушны к жизни, вам все равно. Но умирать и вам будет страшно.
Дорн . Страх смерти — животный страх… Надо подавлять его. Сознательно боятся смерти только верующие в вечную жизнь, которым страшно бывает своих грехов. А вы, во-первых, неверующий, во-вторых — какие у вас грехи? Вы двадцать пять лет прослужили по судебному ведомству — только всего.
Сорин (смеется) . Двадцать восемь…
Входит Треплев и садится на скамеечке у ног Сорина. Маша все время не отрывает от него глаз.
Дорн . Мы мешаем Константину Гавриловичу работать.
Треплев . Нет, ничего.
Пауза.
Медведенко . Позвольте вас спросить, доктор, какой город за границей вам больше понравился?
Дорн . Генуя.
Треплев . Почему Генуя?
Дорн . Там превосходная уличная толпа. Когда вечером выходишь из отеля, то вся улица бывает запружена народом. Движешься потом в толпе без всякой цели, туда-сюда, по ломаной линии, живешь с нею вместе, сливаешься с нею психически и начинаешь верить, что в самом деле возможна одна мировая душа, вроде той, которую когда-то в вашей пьесе играла Нина Заречная. Кстати, где теперь Заречная? Где она и как?