Разгневанная река

Над головой снова послышался гул бомбардировщиков, похожий на раскаты грома. Ан бросилась на дно траншеи. На этот раз самолеты летели ниже. Серые машины одна за другой проносились над траншеями и исчезали за высоким зданием банка. Через мгновение раздались глухие взрывы где-то у моста через Хали.

Наконец все стихло. Ан, не выпуская из рук смятую кошелку, выбралась из траншеи. «Скорее домой! Если хоть одна бомба попала в наш квартал — мои погибли! В пожар оттуда не выберешься».

Из переулка Ан выбежала на улицу, заваленную обломками кирпича, штукатурки, досок, кусками искореженного железа. Пламенем были объяты аптека и соседние дома, потом огонь перекинулся на сухие ветки огромной терминалии, и она вспыхнула гигантским факелом.

Против входной арки протестантской церкви, тоже пострадавшей от взрывной волны, под деревом лежал пожилой мужчина и громко стонал. Заметив Ан, он поднял на нее умоляющий взгляд:

— Девушка, помоги мне сесть!

Ан приподняла его и прислонила к дереву. Мужчина тяжело дышал, по лицу текла кровь. Ан растерянно оглядывалась, не зная, чем ему помочь, и вдруг заметила подъехавшую к перекрестку санитарную машину.

— Вы сможете идти?

Мужчина покачал головой.

— Взгляни, куда угодило… — Он поднес руку к голове. — Вот! Дыра в полпальца.

Ан оторвала широкую полосу от подола и, как могла, перевязала рану. Кровь тут же пропитала ткань, ладони Ан стали липкими.

— Потерпите немного, я сейчас позову людей, и вас отнесут в санитарную машину.

На дороге она увидела полуобгоревший труп, от него несло запахом паленого мяса. У Ан потемнело в глазах, снова болью пронзила мысль о детях. Она подбежала к санитару, рассказала, где лежит раненый, а сама бросилась домой, с трудом пробираясь сквозь хаос развалин.

Когда Ан выбралась наконец из района бомбежки и увидела, что остальные улицы не тронуты, у нее отлегло от души. А позади, за портом, полыхал пожар.

— Нефтехранилище взлетело на воздух! Район Хали сровняли с землей! — услышала Ан в толпе.

Она пыталась разузнать, уцелел ли их переулок, но люди только пожимали плечами. А когда кто-то сказал ей, что район Анзыонг не пострадал, Ан успокоилась.

Почти совсем стемнело. Света не зажигали, а если где-нибудь горела лампочка, то только синего цвета. Жители выносили из домов скарб, грузили на тележки, видимо готовились бежать из города.

Миновав мост через Лап, Ан наконец вздохнула с облегчением. Вот и дом. В окне горел свет. С Чунгом сидел кто-то из соседей, наверное Тощая Хай. Ан вбежала в дом, схватила сына, прижала к себе. По щекам ее катились слезы.

— А Сон побежал тебя искать! — рассказывала Тощая Хай. — Я говорила ему, чтобы не ходил, но он так беспокоился, что не мог усидеть на месте.

Ан все еще не могла прийти в себя после всего пережитого. Укрытый одеялом Чунг спал на топчане, они с Соном, давно уже вернувшимся, сели поужинать, но ей до сих пор не верилось, что дома все в порядке. Подумать страшно, что было бы сейчас с этими детьми, если бы ее убило! Рис комом застревал у нее в горле, едва она вспоминала того мужчину в шляпе. А ведь у него тоже, наверное, есть семья, жена, дети… Каково им сейчас? Такое горе!

— Полицейских сколько нагнали! — возбужденно говорил Сон. — Даже французские петухи явились. Я дошел до твоей мастерской, там — одни развалины. Говорят, многих засыпало, до сих пор откапывают.

— Вот беда! Наверное, и Тхай Лай погиб! Он так дрожал за свое добро, наверняка не успел выскочить.

— Один петух дал мне по уху. Тоже еще, воображают! Говорят, больше всего людей погибло в Хали. Я слышал, там уже несколько сот убитых подобрали и еще находят. А зачем они бомбили тот район? Там же ничего нет, кроме публичных домов!

— Им наплевать, лишь бы сбросить свои бомбы!

— Подложить тебе еще рису?

— Ешь сам, мне сейчас не до еды. В этом месяце хозяин не заплатил мне еще ни донга. Выходит, пропали деньги. Сколько мне пришлось побегать, пока нашла эту мастерскую. И хозяин оказался порядочным человеком. Так вот, на тебе! Хорошо еще хоть живы остались! Я уж и не надеялась увидеть вас.

Ан перевела взгляд на спящего сына. Как трогательно видеть эти сжатые в кулаки ручонки! У Ан потеплело на душе. Она взяла в руки пухлую детскую ручку и поднесла к губам. Малыш даже не пошевелился. Этот рот, этот подбородок, как они напоминали ей Кхака!

— У нас рис кончается, — напомнил Сон. — Дай денег, я выкуплю все, что еще осталось по карточкам. А то мыло уже пропало.

С некоторых пор хозяйством стал ведать Сон.

— Вот что я думаю, Сон: отвезу-ка я тебя с Чунгом в Тхюингуен, к бабушке.

— И сама там останешься?

— А кто же будет деньги на жизнь зарабатывать?

— Нас и так только двое, а ты еще хочешь жить врозь. И сама по Чунгу скучать будешь.

— Придется потерпеть. К счастью, отсюда недалеко, постараюсь почаще приезжать к вам. А ты будешь помогать бабушке и присматривать за Чунгом. Может быть, удастся тебя там и в школу устроить.

— Хватит с меня школы. Лучше уж ремеслу учиться, пойду работать, тебе буду помогать.

— Ты только возражать умеешь! Вот я осталась недоучкой, видишь, как теперь маюсь! Тебе немного уже осталось, выучишься — и работу легче будет найти.

Послышался осторожный стук в дверь. Сестра и брат переглянулись. Сон вскочил и побежал открывать. На пороге стоял мужчина в старом ноне. Как только он вошел, Сон тут же задвинул засов.

— Дядюшка Ман! — воскликнула Ан, с трудом узнав старого рабочего. — Столько времени вас не было!

— В доме, кроме вас, есть кто-нибудь? — тихо спросил старый Ман.

— Никого. Садитесь сюда, я сейчас приготовлю вам поесть.

— Ну-ка, сынок, похозяйничай лучше ты на кухне, — попросил Ман и сделал ему знак: «Осторожней, чтобы соседи не слышали».

Сон понимающе кивнул и вышел на кухню.

— Как малыш растет? — Ман подошел к спящему Чунгу. — Очень на отца стал похож… От Кхака ничего нет?

— Ничего, дядюшка.

Ман почувствовал на себе ее пристальный взгляд и поспешно отвернулся.

— Да… Кругом война, все связи прерваны. А из Африки путь немалый!..

Он вынул из нагрудного кармана табак и поискал глазами курительный прибор. Не найдя его, скрутил из табака шарик и стал курить, приспособив пустую спичечную коробку.

— Сегодня во время бомбежки я был на том берегу, у причала Бинь, оттуда было видно все как на ладони. Когда увидел развалины твоей мастерской, я так и обмер: что там, думаю, с ней? Сразу после налета решил пойти разузнать о тебе, да переправу закрыли. И только когда стемнело, удалось упросить лодочника, чтоб перевез. Счастье, что все обошлось благополучно!

— Еще какое счастье! — согласилась Ан, разливая чай. — Я уж и не думала, что останусь жива.

— Боюсь, Хайфону еще достанется — задумчиво заметил Ман и снова закурил.

— Вы, конечно, у нас ночуете?

— Завтра утром мне нужно рано уйти. У вас здесь как, спокойно?

— Несколько месяцев уже не наведывались.

На изможденном лице Мана промелькнула улыбка.

— Вчера натерпелся я страху. Подхожу, как условились, к дому одного товарища, смотрю, дочка его стоит, а рядом какой-то человек. Увидела меня, виду не подала, что узнала. Смышленая девочка! Я сразу почуял неладное и — ходу! Оказалось — шпик. А другой сидел в доме. Уже несколько дней меня караулят.

Ан слушала, опустив голову.

— Что же вы, дядюшка, ко мне-то не пришли? У нас здесь тихо. А то могу вас у бабушки, в Тхюингуене, устроить…

Ман улыбнулся:

— Сейчас я должен на некоторое время уехать. На угольные копи. Когда вернусь, пришлю тебе свой адрес, чтобы связь поддерживать. Если кто придет к тебе, назовет пароль и спросит меня, дашь ему мой адрес. А случится мне в Хайфоне быть, непременно у тебя остановлюсь. Слушай пароль.

Он произнес шепотом две фразы и заставил Ан несколько раз повторить их.

— Военный трибунал вынес Тхиету смертный приговор, — продолжал он, немного помолчав. — Неделю назад об этом объявили в газетах. Держат, наверное, еще здесь, в центральной тюрьме. А может, уже и расстреляли. Хотя расстреливают обычно в Киенане, мы бы об этом знали. Они сейчас из кожи вон лезут, чтобы переловить в Хайфоне всех наших. Ты должна быть очень осторожной, чтобы не подвести ребят.