Страница 64 из 108
Один из первых примеров влияния интернета на политику, получивший широкую известность, – это сапатистское восстание в Мексике. В январе 1994-го отряды повстанцев, состоящие из представителей коренных народов, вышли из джунглей и захватили четыре города в горах штата Чьяпас. Веками на горных склонах местные жители выращивали кукурузу и кофе. Но Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА), подписанное незадолго до этого с США и Канадой, угрожало наводнить рынок дешевой продукцией из других регионов. Как заявил представитель повстанцев субкоманданте Маркос (в вечной балаклаве и с курительной трубкой во рту): «Соглашение о свободной торговле – это смертный приговор коренным индейцам Мексики»59.
Мексиканский президент Карлос Салинас отправил на подавление восстания 15 000 военных и боевые вертолеты, бомбившие повстанцев с воздуха. Позднее он говорил, что «были приняты все возможные меры для уничтожения партизан»60. Но потом он внезапно прекратил боевые действия, объявил об одностороннем перемирии и отправил на переговоры доверенного посредника. Этот маневр застал его сторонников врасплох. Один из телевизионных магнатов призывал раздавить восстание, так же как это сделал предшественник Салинаса во время студенческих протестов в 1968-м61. Сам Салинас вспоминал: «Я ответил ему, что времена изменились и что нам следует выслушать их обоснованные требования о справедливости».
Но как именно изменились времена? Во-первых, столкновения между войсками и крестьянами раньше скупо освещались в прессе – а эта история сразу попала на первые полосы. Неожиданно о беспорядках в далеком уголке Центральной Америки сообщали новостные агентства мировых столиц. «К этим совершенно новым, неожиданным, неслыханным событиям было привлечено внимание всего мира», – вспоминал Салинас62. В Мехико вышедшие на протест представители среднего класса размахивали плакатами, на которых было написано: «Остановите геноцид»63. По Северной Америке и Европе прокатилась волна демонстраций в поддержку повстанцев64.
Стремительно возникший в мире отклик на эти события частично объяснялся появлением новой силы – интернета. За пару лет до восстания местные НКО в штате Чьяпас, надеясь уменьшить счета за пользование факсом, купили веб-сервер65. И довольно быстро влились в международную коалицию антиглобалистов, экоактивистов, профсоюзов, правозащитников, феминистского движения и защитников прав коренных народов. Когда войска Салинаса вступили в бой, это сообщество было наготове. Одновременно с тем, как солдаты штурмовали деревни, фото- и видеоизображения действий военных разлетались по адресам партнерских организаций, которые передавали их редакциям новостей.
Вторая причина, по которой Салинас дал обратный ход, была связана со временем происходивших событий. В 1994-м в преддверии ключевых президентских выборов экономика Мексики находилась в крайне неустойчивом состоянии. Огромный приток спекулятивных денег стимулировал рост расходов среднего и рабочего классов. Продолжающееся политическое насилие грозило уходом инвесторов. Экономика – писал один аналитик – представляла собой «одно большое надувательство»66. Если бы этот пузырь лопнул, Салинас сильно рисковал. Американский посол Джеймс Джонс предупредил его, что, если он уничтожит сапатистов, Уолл-стрит уронит мексиканскую экономику как «горячую картошку». Для этого хватит «24 часов эфира “CNN” про войну», сказал он президенту67.
Если бы власти начали действовать раньше, они могли бы отключить повстанцев от интернета и заблокировать новостной поток. Но генералы Салинаса всегда готовились к прошлой войне. Они считали, что им противостоят обычные партизаны. Фактически же они имели дело с совершенно новым явлением. Как сформулировал министр иностранных дел Мексики Хосе Анхель Гурриа, война велась не с помощью ружей и гранат, а «с помощью чернил, слов и интернета»68.
Режим Салинаса, который уже прошел полпути от диктатуры страха к диктатуре обмана, был вынужден перейти к стратегии малоинтенсивного насилия69. Это произошло под влиянием нескольких факторов: развития интернет-коммуникаций, распространения мировых новостных СМИ и финансовой нестабильности, вызванной ускоренной интеграцией страны в мировые рынки капитала. А также еще одного обстоятельства, к которому мы сейчас и обратимся.
К ВОПРОСУ О ПРАВАХ
Третий ингредиент в нашем коктейле – подъем либерального мирового порядка. Одной из его ключевых движущих сил стало международное движение за права человека. В конце XX века небольшие группы высококвалифицированных специалистов, разделявших ценности прогресса и часто имевших юридическое образование, раскинули по всему миру сети либеральных НКО. Они использовали мировые СМИ, международное право и ряд новаторских тактик, чтобы организовать давление на жестоких диктаторов. Именно это содружество создало общественный резонанс вокруг восстания сапатистов.
Для автократов старой школы такие активисты были источником проблем. «Нам трудно вершить историю, – сокрушался один африканский лидер в 2009-м. – Мы вынуждены творить свою Французскую революцию с Amnesty International над душой»70. Этим лидером был Лоран Гбагбо, за девять лет до того ставший президентом Кот-д’Ивуар. В апреле 2011-го объединенные силы повстанцев, французских войск и «голубых касок» ООН еле вытащили его из президентского бункера. Он отказался признать результаты выборов, прошедших при участии международных наблюдателей. Гбагбо, цепляясь за власть, залег на дно в столице страны, которая является ведущим мировым производителем какао, пока его сторонники бесчинствовали за воротами президентского дворца71.
Незадолго до этого жители Кот-д’Ивуар связывали с Гбагбо надежды на лучшее будущее. В период 33-летнего правления постколониального диктатора страны Феликса Уфуэ-Буаньи, Гбагбо был диссидентом и борцом за демократию. Но после избрания президентом он изменился. Гбагбо по прозвищу Булочник – так в народе называли хитрых манипуляторов – обрушил репрессии на сторонников Алассана Уаттара, другого кандидата в президенты, пользовавшегося поддержкой на севере страны. В 2005-м он отменил выборы, но в 2010-м объявил о проведении общенационального голосования, на котором оппозиция с севера добилась численного преимущества. С последними несколькими миллионами долларов Гбагбо укрылся в бункере, в то время как на улицах гибли тысячи человек.
В 1999-м Гбагбо удивлялся упрямству Слободана Милошевича, сербского диктатора, вступившего в противостояние с НАТО за Косово. «Что Милошевич собрался делать, когда весь мир против него?» – он спрашивал у своих помощников72. Но в 2011-м «весь мир» был уже против самого Гбагбо. Вслед за сербским вождем он отправился в Гаагу, чтобы предстать перед Международным уголовным судом по обвинениям в преступлениях против человечности. Он провел там в тюремной камере семь лет. Неожиданно для многих в 2019-м он был оправдан, так как судья счел доказательства прокурора недостаточными73.
Amnesty International – организация, мешающая современным робеспьерам «вершить историю» – была основана в 1961 году. Лондонский юрист Питер Бененсон прочел, что двух португальских студентов отправили в тюрьму, потому что они подняли тост за свободу74. Бененсон решил собрать волонтеров, которые будут искать по миру людей, отбывающих срок за свои политические убеждения, и закидывать их тюремщиков письмами75. С тех пор 5 млн активистов подключились к деятельности организации; у нее около 2 млн членов и сторонников76.