Страница 25 из 108
Идеология помогала осуществлять репрессии. Как добиться послушания целой страны? Первым делом надо сделать так, чтобы каждый житель знал, что такое «хорошо» и что такое «плохо». В большинстве стран границу между разрешенным и запрещенным определяют законы и конституции. Но законы, особенно опирающиеся на судебный прецедент, – штука негибкая, зависящая от усмотрения судей и юристов. А идеология, напротив, толкуется правителем по его воле42. Стандартные правовые механизмы действовали в диктатурах в отношении обычных преступлений и гражданских договоров, а для контроля за политическим поведением людей применялась идеология. Доктрина позволяла указывать врагов режима и оправдывать насилие над ними.
Но и это еще не все. Помимо установления границ «добра» и «зла» и обоснования насилия, идеология вовлекала в проведение репрессий обычных людей: теперь каждый контролировал исполнение ритуалов лояльности всеми остальными. От граждан требовалось маршировать на парадах, носить партийные значки, обращаться друг к другу с особым приветствием, использовать в речи утвержденные клише, заучивать наизусть основополагающие тексты, кланяться портрету руководителя, давать клятвы (иногда на крови), голосовать за вождя, ликовать, аплодировать, ругать «врагов народа» – а при Мао еще и исполнять «танец верности» перед посадкой на поезд43. Чем более сложными, замысловатыми и вызывающими чувство неловкости были ритуалы, тем лучше, ведь их смысл заключался в том, чтобы отличать подлинных приверженцев власти от подчинившихся ее силе.
Подобные ритуалы, особенно усвоенные в детстве, способствуют индоктринации, усиливая убежденность за счет привычки. Кроме того, они приучают граждан следить друг за другом. У диктаторов XX века не было технологии для наблюдения за индивидуальным поведением каждого члена общества. Но поощряя доносительство на неблагонадежных, они подталкивали обычных людей к тому, чтобы те брали эту функцию на себя. Например, Мао хотел «превратить все население в “полицию мысли”, которая следит за чужими словами, чтобы выявлять мыслящих “неправильно”»44.
Преданность идеологии может защитить политическую партию. А конкретного лидера лучше защищает культ личности. Поэтому, как только в стране появлялся признанный вождь, вокруг него почти всегда возникал культ личности, а чрезмерная преданность идеологии становилась потенциально опасной. Своекорыстная трактовка основ учения «великим лидером» могла разочаровать идеологических ортодоксов45. Они хранили верность идеалам, а не человеку, поэтому многие диктаторы устраивали чистки среди наиболее идеологизированных соратников. Сталин вырезал бывших союзников в 1930-е. Гитлер избавился от Эрнста Рема в июне 1934-го, в «Ночь длинных ножей». Муссолини в 1920-е годы изгнал из партии тысячи наиболее радикальных ее членов46.
Кому-то ритуалы лояльности покажутся бесполезными, ведь диссиденты могли скрывать свое истинное отношение к ним. Ничто не мешало исполнять «танец верности», в душе проклиная диктатора. Но повсеместный контроль благонадежности не давал соблюдающим конспирацию инакомыслящим вычислить друг друга и объединиться. Как пишет историк Франк Дикеттер, культ личности превращал «каждого в лжеца» – а если «врут все, то невозможно понять, кто действительно скрывает правду»47. Или, по выражению чешского диссидента, драматурга, а позднее президента Вацлава Гавела, всех граждан заставляли «жить во лжи». В таких условиях оппозиции было намного труднее координировать свои действия.
Вышесказанное проливает свет на некоторые странности авторитарной пропаганды. Если задача в том, чтобы склонить народ на свою сторону, методы диктаторов страха вызывают недоумение. Хороший пропагандист (по мнению одного эксперта) – это тот, кто старается «всем понравиться, всех развеселить и выглядеть человечно»; он будет особо подчеркивать «свою общность с аудиторией»48. Однако коммунистическая пропаганда при Брежневе была безрадостной, отстраненной и холодной. Пропагандисты говорили невразумительно, нанизывая на единственный в предложении глагол длинные ряды существительных. Впрочем, некоторые диктаторы пытались выстроить контакт с людьми. Муссолини культивировал образ «человека из народа, доступного для всех», и, например, лично отвечал на тысячи писем от граждан49. Но эта «доступность» была в высшей степени условной, такой же, как доступность человеку Бога: оба являлись народу не часто и только для того, чтобы вершить судьбы простых смертных. В этом не было ничего «человечного».
Тот же эксперт добавляет, что у успешного лидера мнений формулировки «простые и запоминающиеся»50. Тексты коммунистов, напротив, были скучными и туманными. Ожидалось, что советских граждан будут воодушевлять, к примеру, такие лозунги: «Решения XXVI Съезда Коммунистической партии Советского Союза – в жизнь!» Венгерские новостные передачи были «ритуальными, однообразными, тоскливыми и ужасно скучными»51. Государственные СМИ при Франко «отупляли большинство испанцев до состояния пассивности и непротивления»52. В течение всего правления Саддама баасистская пресса была «однобокой, многословной и нудной»53. Пропагандисты либо вгоняли слушателей в сон, либо превозносили высшее лицо, доходя в своих восторгах до абсурда. Так, о многих правителях говорили, что они обладают магическими способностями: Ким Чен Ир якобы умел телепортироваться с места на место; Муссолини вызывал дождь и останавливал течение лавы; Мао плавал в четыре раза быстрее мирового рекорда54. (У Не Вин, президент Бирмы, сам магом не был, но использовал мага в качестве консультанта.)55
Если бы цель заключалась в том, чтобы убедить маловеров, это выглядело бы смешно. Но если рассматривать пропаганду как часть репрессивной машины, все встает на свои места. «Приятный, веселый и человечный» лидер, у которого много общего с простыми людьми, не добьется послушания страхом – для этого скорее подойдет диктатор, подверженный приступам гнева и жестокости. А пресные и бесцветные новостные программы – лучшее средство отвратить людей от политики. Чем замысловатее доктрина, тем легче выявлять оппортунистов: только верные сторонники приложат силы, чтобы в ней разобраться. Абсурдность пропаганды говорит потенциальным диссидентам о мощи режима, который способен заставить людей повторять вслед за ним любую ахинею56. Требуя угодливого подобострастия и равнодушного согласия с любым вздором, пропаганда выпалывает тех, у кого осталась совесть, а из беспринципных исполнителей создает опору для лидера57. Награждая подхалима за тошнотворное показное раболепие, можно одновременно добиться от него еще большей преданности за счет снижения его ценности в глазах других возможных претендентов на власть58.
Имеющиеся свидетельства говорят о том, что убедительность пропаганды не была сильной стороной старой модели. Раньше считалось, что диктаторы страха умело промывают мозги, но данные этого не подтверждают. Определенных успехов нацисты добились лишь в индоктринации юношества. Как показали экономисты Нико Фойгтлендер и Ханс-Иоахим Фот, немцы, учившиеся в школе при Гитлере, в течение всей жизни оставались большими антисемитами, чем люди предшествовавших или последующих поколений. И все же различия минимальны: только 10 % людей, родившихся в 1930-е, были в зрелые годы «убежденными антисемитами», в сравнении с 5 % тех, кто родился, скажем, в 1950-е59.