Страница 33 из 137
*эмодзи с петухом*
Но ты НЕ услышала это от меня. Эта чертова штука даже не ворона.
Ха. Я бы приняла его за гепарда или тарантула.
Как будто я когда-либо переехал сюда с тарантулом. Правда, Джулс…
Я смеюсь.
Ты свободен на обед? Я хочу поговорить с тобой.
Мне придется рассказать ему о Дилане раньше, чем позже. Может быть, Джакс будет рад узнать, что может снова переехать ко мне.
Конечно. Ты можете быть здесь около 12:30?
Я часто езжу, чтобы встретиться с Джексоном, так как у него есть примерно двадцать пять минут перерыва между игровыми боями между его мини-лордами.
Да. Чипотле?
Снова?
Что? Мне нравится их рис.
Отлично. Обычный для меня.
И я имею в виду это о петухе. Никогда не говори Чейзу, что ты знаешь. Он странно защищает его.
У него есть имя?
Я имею в виду, мы говорим о Чейзе. Он как наименее отеческий человек, которого я знаю.
Улыбаясь, я собираюсь ответить, когда в дверь входит мой первый ученик.
Все мысли о Чейзе покидают мой разум на три блаженных часа.
— Значит, он просто ушел? — спрашивает Джексон, откусывая огромный кусок своего буррито. Я тоже понятия не имею, куда он все это упаковывает. Я, с другой стороны, не была благословлена таким же метаболизмом.
Я киваю и как можно быстрее ем буррито. Так проходят наши обеды: я мчусь через весь город, чтобы провести двадцать минут с братом, которого вижу почти каждый день. Мы, вероятно, ближе, чем большинство братьев и сестер, и определенно взаимозависимы.
— Ага. Когда я вернулась, его уже не было.
— И он действительно разбудил тебя, чтобы сказать, что не любит тебя?
Ладно, возможно, я приукрасила то, что произошло этим утром.
— Он сказал, может быть. Что он, возможно, не был влюблен в меня. Не было ни подтверждения, ни опровержения.
— К черту это, — бормочет Джексон. — Если бы я не был таким пацифистом, я бы пошел к нему домой и надрал ему задницу.
— Джекс, это было взаимно.— Я смотрю на него. — И правда? Ты надираешь кому-то задницу? Я видела, как ты выводишь муравьев наружу, чтобы не убивать их.
Он фыркает и смеется, и кусок риса вылетает из его рта и летит над его столом.
— То, что они маленькие, не означает, что они не важны. — Он сглатывает и смотрит на меня.
— Могу я быть честным? — он спрашивает.
Мой рот набит жареной курицей, поэтому я только киваю.
— Я никогда не понимал, почему вы, ребята, остались вместе.
Я перестаю жевать.
— Что? Действительно? — спрашиваю я с набитым ртом. Я быстро заканчиваю жевать. — Почему ты ничего не сказал?
Он пожимает плечами. — Я не знаю. Думаю, я подумала, что, может быть, ты будешь готов признать это в свое время.
Я смотрю на своего брата, пока он ковыряется в своем буррито. То же самое можно сказать и о нем, я полагаю.
— Ну, это должно было случиться. Он никогда не мог меня отпустить.
Джексон давится едой и с отвращением кладет буррито на стол.
— Господи, Джулс. Есть такая вещь, как слишком много информации, — добавляет он, морщась.
Я ухмыляюсь. — Это правда.
Соскребая остатки вкусного риса с картонной тарелки, я встаю.
— У тебя есть около тридцати секунд до того, как прозвенит звонок, — предупреждаю я его, глядя на часы. — Спасибо, что пообедали со мной. И для понимания.
— Конечно. Я подумаю о предложении переехать обратно. Мне нравится жить в квартире Чейза.
Я морщу нос. — Действительно?
Джексон смеется. — Да. Но я подумаю об этом, хорошо?
— Хорошо.
— Не опаздывай сегодня вечером. Шоу начинается в пять.
Черт. Я совсем забыла. — Да, я буду там.
— Я достал Дилану билет, но с тех пор отказался от своего предложения. О, и я пригласил Чейза, — небрежно добавляет он.
Я замираю, но прежде чем я успеваю полностью осмыслить то, что он сказал, раздается звонок, свидетельствующий об окончании обеденного перерыва Джексона.
— Хорошо. Увидимся вечером. Люблю тебя.
Я выхожу из Святой Елены в оцепенении. Я обдумывала его приглашение на следующую неделю, но теперь я снова увижусь с ним сегодня вечером, и я не была уверена, как это меня повлияет. Вместо этого я погружаюсь в работу, и только когда я вхожу в большой богато украшенный зал Академии Святой Елены в четыре сорок пять, мои нервы берут верх.
Дыши, Джульетта.
Я смотрю на номер своего места, прохожу мимо рядов стульев, пока не нахожу свое место. Конечно, место прямо справа от меня пусто, и я могу только догадываться, кто его займет. Я ерзаю до тех пор, пока не начнется шоу, не обращая внимания на то, как мое тело расслабляется от разочарования, когда тускнеет свет. Наверное, лучше, чтобы он не появлялся. В любом случае, сидеть рядом с ним в темноте в течение часа напрашивается на неприятности. Кроме того, я уверена, что самое последнее место, где он хотел бы быть, это здесь, наблюдать, как кучка детей младшего школьного возраста вырезает классическую шекспировскую пьесу. Как только я откидываюсь назад и устраиваюсь поудобнее, теплая рука касается моего плеча.
Я подпрыгиваю от контакта, поднимаю глаза и вижу, как Чейз хмуро смотрит на меня сверху вниз.
— Думаю, ты на моем месте, Паркер.
— О… извини, — говорю я ему, но прежде чем я встаю, он встает передо мной, кладет руку мне на другое плечо, быстро проходит мимо моих ног и садится на сиденье справа от меня. Я украдкой замечаю темно-серый костюм, галстук с золотыми крапинками и золотые запонки, когда он ставит левую ногу на правое колено, что слегка поворачивает его тело ко мне.
Я говорю первое, о чем думаю, когда смотрю вперед, кожа горит. — Ты опоздал.
Боковым зрением я вижу, как он смотрит на свои золотые часы. — Я? Я думал, это началось в пять.
Сглотнув, я слегка отстраняюсь от него. Как только я открываю рот и говорю ему, что на самом деле сейчас две минуты пятого, начинается музыка. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы не дышать слишком громко, благодарная высоким голосам на сцене, которые заглушают звук моего сердца, бьющегося о мою грудь. Я чувствовала его запах — дымный запах, который он всегда носил, это были не духи, а его естественный мускус. Как курильщик, который не курил. Каждую минуту волосы на затылке встают дыбом. Я благодарна за то, как здесь темно, потому что мои щеки горят каждый раз. Он смотрит на меня?
Не помогает и то, что рука Чейза держится за подлокотник, а моя безвольно висит сбоку, мои потные ладони намокают на джинсах. Мне приходится протирать их несколько раз, чтобы рассеять влагу, и в то же время я делаю несколько успокаивающих вдохов. Когда музыка прерывается, я чувствую и слышу, как Чейз наклоняется к моему правому уху.
— Нервничаешь, Паркер?
Я почти задыхаюсь. — Нет. Почему ты спрашиваешь?
Мои глаза все еще на сцене, но я не слышу и не замечаю, что что-то происходит. Единственное, что я могу заметить, это его дыхание на моей шее и то, как его плечо практически касается моего. Моя кожа горит при контакте.
— Ты ерзаешь.
Низкий тембр его голоса пронзает меня электрическим током, прямо из правого уха и вниз между ног. Я слегка ерзаю на стуле, не обращая внимания на пульсирующее ощущение в шве джинсов.
Боже, Джульетта.
— Я? — невинно спрашиваю я.
Проходит несколько секунд, в течение которых он не отвечает мне, поэтому я отрываю глаза от сцены и вижу, что он наблюдает за мной. Его взгляд блуждает по моему лицу туда, где мои руки покоятся на коленях, прежде чем снова взглянуть на меня.