Страница 127 из 137
— Позвольте зачитать это письмо, — сказал Поскребышев, и по мере того, как читал лихой казацкий текст, читал со смаком, с расстановкой, выделяя каждое слово, хохот за столом становился все сильнее и сильнее. Письмо уже не первый раз зачитывалось в застолье, но с показом любимой картины Сталина впервые. Сталин смеялся как ребенок. Из глаз его лились слезы, он приговаривал в адрес помощника:
— Да не спеши ты, черт бы тебя побрал, кто тебя гонит, — и хохотал до изнеможения.
— А ну снова повтори! — просил сияющий Первый маршал, и Поскребышев выкрикивал вновь и вновь матерные слова. Шверник с Хрущевым съехали под стол, Ворошилов с Буденным разделись до пояса и с чарками в руках изображали запорожцев, повторяя вслед за Поскребышевым обращения к турецкому султану.
Сталин смеялся, вытирая слезы. Шутки сменялись одна другой. Предметом шуток чаще всего были Поскребышев, Микоян и Маленков.
С Поскребышевым, этим придворным клоуном, проделывали самые разные штуки. В этот апрельский вечер его мертвецки пьяного опустили в ванну с водой; кто-то на его лысине написал хлесткие обращения к турецкому султану. Затем вожди по очереди подходили к ванне и читали эти обращения.
В этот вечер Маланья (кличка Маленкова) сел в своих светлых брюках на специально разлитое вишневое варенье. Когда Маленков встал, Ворошилов с Кагановичем завопили что есть мочи:
— Братцы, у Малашки интимные неприятности!
Маленков смутился, потрогал рукой штаны и, жалко улыбаясь, показал красную руку. Он направился в ванную, а вслед ему кричали непристойности самого разного смысла.
Новый взрыв хохота раздался, когда Берия подложил Швернику два огромных помидора, Шверник вскочил, как ужаленный. Берия закричал:
— Шверник раздавил собственные…!
Вожди гуляли. К четырем часам утра трезвыми были только Сталин, Берия и Маленков.
— Ну как? — спрашивал Сталин у Берии по-грузински, и Берия отлично понимал, о чем спрашивал Генеральный.
Два великих человека стали подсчитывать очки. Победителями в этой игре оказались Хрущев, Маленков, Каганович и Молотов. Берия говорил и о штрафных очках:
— Что-то не нравится мне Жданов. Думаю, не так уж он был болен, что уехал раньше всех.
— Проверь, — коротко оборвал его Сталин. — Коварный ты человек, даже друга своего не пощадил. Послушай, Георгий, это Лаврентий тебе свинью подложил с этим вареньем, — обратился он по-русски к Маленкову.
— Я знаю, — добродушно ответил Маленков. — А в следующий раз я ему что-нибудь устрою…
— Ладно, ладно, — обнял его за плечи Берия. — Давай еще по стаканчику. Я анекдот последний расскажу.
— Из твоего ведомства?
— Я других не знаю просто, — рассмеялся Берия. — Так вот, анекдот в продолжение нашего сегодняшнего разговора о культуре. Я бы сказал, анекдот-быль. Взяли одного выдающегося музыканта с абсолютным слухом, посадили его в камеру, а охранник ему говорит: "У тебя абсолютный слух, а у меня никакого, почему такая несправедливость? Ты всю музыку помнишь, а я не могу ни одной мелодии запомнить? Почему?" — "Потому, что у тебя в одно ухо входит, а в другое выходит", — ответил музыкант. Тогда охранник взял швайку и проколол уши музыканту насквозь и сказал: "Теперь у тебя тоже все будет выходить, как у меня". Берия захохотал. Сталин улыбался. Маленков пробурчал:
— Ну и шуточки у тебя, Лаврентий.
Этот анекдот Берия рассказывал многократно, поскольку Сталин любил повторения, хотя и не знал, что Зигмунд Фрейд писал о феномене повторения острот. Но Фрейд наверняка не знал того, что знал Сталин: образные остроумные напоминания выполняют особую роль в коммунистическом строительстве, о чем он заметил по-грузински Берии:
— Ты этот анекдот со швайкой почаще рассказывай… Архиважно для нашего дела, как сказал бы Ильич.
45
Никогда я не испытывал такого чувства жалости, как в тот день, когда увидел занемогшую Шушеру. Дело в том, что я не успел выкинуть бутерброды, приготовленные Марьей Ивановной. Шушера съела все без остатка, может быть, часть отволокла своему дружку, но в общем, когда она выползла, на ней не было (не сказать же морды), так вот, не было лица. А в глазах было столько смертельной тоски, точно репрессирован был весь ее род с конфискацией имущества, без права переписки, свиданий и получения посылок. Я даже подумал, не вызвать ли мне ветеринара, но потом смекнул, этот уж точно выдаст: "Сумасшедший". А крыса еле передвигала ноги, пугливо озираясь на меня, бормоча:
— Вот он, ваш человеческий гуманизм. Травите все на свете, падлы батистовые! Думала породниться с тобой. Я тут недельку назад перегрызла все старые постановления про арендный подряд и демократию. Размечталась: возьмем с тобой подрядик, кооперативчик сбацаем и пойдем клепать хрустики, а на них можно приобрести и крупы, и маслице, и икорку. А Марье, этой суке, бутербродики подбросили бы, чтоб ей свободы не видать.
Она повернулась ко мне спиной, должно быть, слезы утерла лапой. Сзади она была похожа на ежика.
— Ну что ж, делай свое черное дело. Нет сил больше… Я взял ведро, совок и веник. Она нехотя продвинулась в совок, но тут же соскользнула на пол.
— Нет, пожалуй, я еще с Шушером повидаюсь. Он дописывает Новую Конституцию. Попрощаюсь с ним. Ну а ты кати в свою Архару. Привет передавай. Там, говорят, новая волна забастовок началась. Забастовки — это болезнь. Когда жрать нечего, всегда эти двуногие бестолочи бастуют, можно подумать, что забастовка даст хлеба и мяса. Да, тебе бесполезно про это говорить. Ты — бестолковый. От такой девки отказался!
Шушера скатилась в нору, а я собрал вещи и в этот же день отправился вместе с Никольским, Лапшиным и Вселенским в далекую Архару.
46
Забастовочно-избирательный бум прокатывался по стране. Куда там исторические волнения! То была теория. А теперь в натуре практика пошла. Бастовали водники, сантехники, транспортники, бухгалтеры, цветоводы, горняки, металлурги. Не бастовали повара, официанты, уборщицы, администраторы общественных туалетов, пожарники, философы, учителя, таксисты и деревообделочники. Они не бастовали потому, что были заняты избирательными кампаниями: писали манифесты, декларации и выпускали экспресс-информации. Моя Люба, как она сообщала в очередном письме, руководила двумя забастовками, была в четырех комитетах по борьбе с коррупцией и в трех экологических комиссиях. Входила в два народных фронта и была членом редколлегии неформальной газеты "Шабаш".
Мы приехали в колонию, когда там развернулась забастовка, охватившая все сорок шесть отрядов. Забастовщики выдвинули требования: а) продление сроков от двух до двадцати лет, разумеется, по представлению Советов коллективов и региональных Советов колоний; б) создание вольных колоний и поселений для семей осужденных сроком соответственно со сроками наказания глав семей; в) нелимитированная прописка рядом с зонами; г) развитие кооперативных хозяйств как в зонах, так и в поселениях; д) развитие самодеятельных начал на основе беспроволочного содержания осужденных, способных организовать самоохрану, саморуководство колонией, самооборону на случай нападения или интервенции враждебных сил как из числа партийного аппарата, так и некоторых мастей уголовников, склонных к рецидивам; е) разрешить нынешнему руководству колонии в порядке поощрения в отдельных случаях проводить выходные и праздничные дни, а также отпуска в коллективе осужденных, а особо отличившихся зачислять в отряды осужденных сроком не более чем на пять лет; ж) учитывая международную значимость маколлизма, связаться с местами заключения других стран и учредить Маколлистический Интернационал имени Л. Д. Троцкого, первого революционера-уголовника, прогрессиста, милитаризатора, сочетающего в одном лице коммуниста, социалиста, меньшевика и большевика; з) учредить свободную печать (газеты, журналы, плакаты и открытки, а также издания, в том числе и факсимильные, с репродукцией отпечатков пальцев выдающихся уголовников, их наколок, аббревиатур, отдельных слов); е) создать общий язык уголовников с правом переписки на этом языке, обучения в школах, а также употребления в учреждениях и местах общественного пользования, включая и общественные туалеты (мужские и женские).