Страница 37 из 149
Вот Катя пришла. Подвели ее к дяде Федору. Профессор спрашивает:
— Дядя Федор, знаешь ли ты эту девочку?
Все замерли.
— Знаю, — говорит дядя Федор. — Это девочка Катя. Ее дядя профессор Семин. Он зверей изучает. Она из Америки вместе с папой приехала.
Профессор Стрельцов вздохнул и перекрестился даже.
— Ну так вот. Катя и ты, дядя Федор, идите погулять в лесу, и в поле, и на речке и поговорите обо всем. Я думаю, к дяде Федору скоро память вернется.
Катя взяла дядю Федора за руку и в поле повела.
— А вы знаете, дядя Федор, сколько у вас недостатков? У меня даже целый список есть.
— Откуда? — спросил дядя Федор.
— Ваши друзья приготовили.
И они ушли в поля деревни Простоквашино.
— А вы, приятели дорогие, — обратился профессор Стрельцов к Печкину, Шарику и Матроскину, — вы сами себе наказание придумайте.
Они задумались, и все стали затылки чесать. Такое с ними в первый раз в жизни случилось — наказание себе самим придумывать.
Тут и мама на такси приехала. А с ней тетя Тамара, ее сестра из военных.
Как только Печкин маму увидел, а особенно ее сестру тетю Тамару, он тихо так Матроскину говорит:
— Все. Я для нас наказание придумал. Уходим в партизаны. На месяц. И ни на секунду не откладываем.
И все трое они бросились бежать в сторону леса.
Наследство волшебника Бахрама
Волшебная сказка
Волшебник Бахрам — властелин подземного мира (в пределах Душанбинской и Кулябской областей) был недоволен. Его буквально переполняли знания и умения, а показать их было некому. Никто не мог сказать: «Друзья, я видел на свете немало могущественных джиннов и зловещих колдунов. Но все они не могут сделать и десятой доли того, что умеет делать славный старина Бахрам».
Он умел перемещаться в подземелье, переходя из пещеры в пещеру сквозь стену. Мог оживить любой рисунок. Мог летать под землей на ковре-самолете. Мог играть на любом музыкальном инструменте. Прекрасно играл в шахматы. Он видел алмазы и рубины сквозь толщу земли. И никто этого не ведал, и никто не мог повосхищаться им. Мало того. Ему некому было передан, свои знания! Жуть!
Он сидел в своем любимом бирюзовом зале, освещен ном невидимыми источниками света, на своем любимом бирюзовом троне, покрытом персидским ковром. Сидел под крепким шелковым балдахином (мало ли, вдруг землетрясение или камнепад) и страшно переживал:
— Хоть бы какой заблудший ангел сюда залетел. Хоть бы какой негодный мальчишка провалился. Я бы его немедленно поймал, сделал любимым учеником, запер бы за решетку и начал обучать. Лет через двести у меня был бы хороший наследник.
Бахрам не любил откладывать дело в долгий ящик. Он протянул руку, взял золотой колокольчик с балдахина и позвонил:
— Амфилохий!
Тотчас же в пещеру, топая босыми ногами, протирая заспанные зеленые глазищи, ввалился здоровенный мерзила в малиновых трусах и с кувалдой:
— Я здесь, господин!
— Амфилохий! Ты что делаешь? Спишь?
— Никак нет. господин! Я не сплю. Я кувалду протираю! (ильно засорилась. Заржавела совсем. Здесь, под землей, однако, все сильно ржавеет.
— Хорошо сказано, однако. — согласился Бахрам, — что все ржавеет. А не кажется ли тебе. Амфилохий, что мы с тобой тоже сильно заржавели?
— Не кажется, господин. Люди не ржавеют.
— Это верно, Амфилохий, светлая голова. Тогда я по-другому скажу. А не кажется ли тебе, Амфилохий, что мы с тобой здесь сильно обросли мохом?
Амфилохий опять не согласился:
— Не кажется, господин. Люди мохом не обрастают.
— Н-да.
Бахрам долго молчал, потом произнес:
— Скучный ты, Амфилохий, вот что. Иди-ка ты на свое место и добывай алмазы. И кувалда твоя мохом не покроется.
Но через пять минут он снова позвонил в колокольчик. Амфилохий снова пришлепал, волоча за собой кувалду. С ней он никогда не расставался. Видно, любил ее.
— Чего тебе, господин?
— Вот чего. Ты, Амфилохий, умойся поосновательнее. Приоденься и поднимись наверх, на поверхность земли.
— Зачем? — испугался Амфилохий.
— Отыщешь там мальчишку поприличнее, запихнешь его в мешок и принесешь сюда. Будет у меня ученик.
— А умываться-то зачем?
— Чтобы мальчишку своей чумазостью не напугать.
— Хорошо, господин. Слушаюсь и повинуюсь.
И пошел верзила с грустью умываться. Делать нечего, воля господина для раба — все равно что воля Аллаха для господина.
— Э-хе-хе. — сказал сам себе Бахрам. — Вот точно так и две тысячи лет назад один подземный слуга вылез наружу, пришел на большой городской базар, нашел меня в очистках, сунул меня в мешок, принес меня сюда и отдал на обучение великому джинну Самархану.
Потом он подумал и добавил:
— А что? И не зря. Ведь вырос я и стал человеком. Мои бедные родители, которые меня никогда не видели, смело могут мной гордиться.
В это время третьеклассница Маша Скрипкина с портфелем в руках не торопясь шла в сторону, противоположную от школы. Она шла прогуливаясь, потому что прогуливала.
Ее легко понять. Ей уже поставили две двойки по природоведению. Не хватало ей третьей!
Причина была в том, что Маша была сугубо городской житель и во всякую природу не особенно верила и учить природоведение не хотела. А учительница Мария Ивановна очень хотела, чтобы она учила природоведение.
И вот нашла коса на камень.
Маша была упрямая, как маленький бычок. Мария Ивановна не нашла к ней правильного педагогического подхода. Ей бы надо было взять Машу в лес, за город, показать ей всякие подснежники, букашки. Попросить родителей, чтобы они купили Маше птичку или рыбку. Посадить с Машей лук в банке на окне. Глядишь, Маша бы все поняла про природу.
А Марья Ивановна воспитывала Машу двойками. Маша взяла и сбежала. Она шла и бурчала про себя:
— Камни, кирпичи — вот лучшая природа. В крайнем случае, фонари.
Вдруг канализационный люк перед ней открылся и из него высунулась здоровая голова размером с большой котел для плова.
— Салям алейкум, — сказала голова. — Ты кто?
Надо сказать, что Маша была одета в легкий современный костюмчик: рубашка, курточка, портфель и темные брючата.
— Я Маша, — ответила Маша. — А вы кто?
— Амфилохий, — ответил джинн из канализации.
— А что вы там делаете? — спросила Маша — Водопровод ремонтируете?
— Я на задании. — сказал джинн. — Меня послали искать ребенка.
— У вас ребенок потерялся?
— Нет еще. У нас его пока пет. Нам нужен толковый ребенок. Ты, например, толковый ребенок?
— Когда как, — ответила Маша — Дома я толковый ребенок, а в школе не очень. Но если я дома уроки делаю, и не очень толковый ребенок. А когда мы в школе не учимся, а играем, я опять толковый ребенок.
•Совсем меня запутал этот мальчик, — подумал Амфилохий. — Надо хватать его и бежать. Все равно я не могу из люка вылезти, плечи не пускают. Лучше потом поменять его, если что не так».
На всякий случай он спросил:
— А ты считать умеешь? Или читать?
— Умею, — сказала Маша.
— Ну вот сколько будет, если… если прибавить… если поделить… Тьфу ты! — закончил он.
Он просто вытащил мешок, схватил Машу за шкирку и шпихнул ее в него.
— Эй ты, лопоухий! — кричала Маша. — Ты что делаешь?!
— Не Лопоухий, а Амфилохий, — ответил джинн. — Я ребенка нашел.
— Ты не того нашел! — кричала Маша.
Она сердилась, кусалась, колотила его по спине ногами, но он упрямо тащил ее вниз по подземным переходам.
И вот в пещеру великого подземного Бахрама вступил довольный Амфилохий. В этот раз без кувалды, а с мешком.
— Вот, — вытряхнул он Машу на пол, — принес, хозяин.
Маша плюхнулась на огромный ковер как тощая весенняя лягушка — всеми четырьмя лапами. Но быстро вскочила и приняла позу знаменитого японского каратиста Вань-Дзань-Дзень-Фу. (Ноги вперед, корпус назад с поворотом направо, руки прижаты к груди, левый локоть направлен на противника.)