Страница 12 из 17
– Благодарю тебя, господин, – поклонилась дочь вождя и со вздохом опустилась на циновку.
***
Каждая ацтекская девочка, достигнув возраста семи лет, обязательно проходила обучение в Доме Обычаев. Она изучала историю Мешико, Сочимилько и других земель, была подробно посвящена в рассказы о Богах и их деяниях, училась игре на музыкальных инструментах, искусству обрядового пения и танцев. Однако основной наукой для девочек была наука обычаев семейных. Наставницы рассказывали о главенстве мужа в доме, о долге, заботе о супруге, необходимости родить детей, а также кратко освящали будущие супружеские обязанности.
Майя получила хорошее образование у лучших учителей Сочимилько и её дальнейшая судьба была непременно связана с замужеством. Но как бы то ни было, ни вождь Эхекатль, ни его супруга всерьёз никогда не заводили беседу о браке. Узнав о грядущей свадьбе, касик Сочимилько отправил гонца с дарами, как того требовали традиции, но прекрасно понимал, что этот брак отнюдь не поспешное решение горячо влюблённого воина. Вождь был осведомлён о позоре своего старшего сына Тепилцина, потому вместе с дарами гонцу было приказано передать лично в руки Майоаксочитль небольшой свёрток хлопковой ткани. Развернув ткань, дочь вождя увидела спелые плоды ядовитого дерева манцинеллы.
«Родители отправили манцинеллу в знак того, что они примут любое моё решение. Пожелаю ли я остаться, сбежать, укрыться или захочу уйти из жизни – они поддержат меня» – поняла Майя. В этот момент тоска по родному дому, закупоренная чередой минувших событий, словно огромный назревший чирей, нарвала, запульсировала и вырвалась наружу.
– Госпожа, паланкин готов, – отрапортовала служанка, тем самым возвращая хозяйку из меланхолии.
«Ксоко!» – Майя взглянула на служанку, что всякий раз молчаливо сопровождала её, – «Ты всегда была рядом, преданно и безропотно выполняла свои обязанности. Вместе со мной ты прибыла в Теночтитлан, вместе со мной отправилась в поместье Текуантокатля. Я не слышала от тебя ни единой жалобы, не видела твоих слёз, не понимала твоей тоски. Ты безмолвной тенью следовала за мной, выполняя поручения и деля со мной тяготы. Могу ли я позволить себе пасть духом, когда рядом со мной живой пример силы и бесстрашия?»
– Ксоко? – дочь вождя неожиданно обратилась к служанке.
– Да, госпожа.
– Спасибо тебе.
– За что, госпожа?
– За то, что рядом. – Майя мягко улыбнулась соплеменнице, устраиваясь в паланкине.
Простые жители Теночтитлана, желающие обучаться поэзии, посещали Дом Песен, что находился в главном церемониальном центре столицы. Поэт Айокан обучал только благородных господ и его занятия проходили в закрытом саду императорского дворца. Тлатоани Монтесума велел построить в саду специальный павильон, окружённый зарослями жёлтой акации, что защищал учеников от зноя и дождя.
На занятия приходили ученики разных возрастов, мужчины и женщины, девушки и юноши и даже пожилые вельможи – все, кого увлекало это искусство. Среди учеников Майя заметила супругу принца Куаутемока гордую Течуишпо и юного принца Ашаякатля, младшего из отпрысков императора. На занятиях у Айокана не имели значения пол, возраст или статус ученика, а так же не принималось в расчёт, о чём повествует автор. Самое главное, чтобы стихотворение слагалось правильно, красиво, благозвучно и оставляло отпечаток в сердцах слушателей.
Любимые стихотворения запоминались, заучивались и передавались из уст в уста. Сам Айокан любил декламировать великого поэта Несуалькойотля, короткие обрывистые стихотворения Тотокиуацина и, конечно, поэмы собственного сочинения.
На первом занятии Майя выступала исключительно в роли слушателя. Слагать собственные стихи она ещё не умела, но с наслаждением впитывала красоту виртуозного переплетения слов. Стихотворения учителя и его лучших учеников сопровождались ритуальными барабанами и драматическими паузами, усиливая эмоциональную окраску, тогда как работы новичков зачитывались без музыкального сопровождения и после декламации выносились на всеобщее обсуждение. Майя начинала улавливать тонкую грань между простым и неумелым стихосложением и грамотным, совершенным, опытным слогом. И она поняла, почему Несуалькойотль был признан великим поэтом – он никогда не боролся со слогом, не пытался обуздать… Он подчинил его!
В конце занятия в качестве заключения Айокан продекламировал короткое стихотворение своего любимого поэта Тотокиуацина:
Безбрежно счастлив тот,
кто бирюзу шлифует -
шлифует песнь свою,
она сверкает,
подобно перьям радужным кецаля,
когда легко колышется плюмаж 21 .
Майя старалась заучить этот стих после занятия. Не желая возвращаться к паланкину, она решила прогуляться по саду, снова и снова повторяя слова поэмы. Воздух в саду Монтесумы был упоителен, необычайно прозрачен, освежающ и звонок.
Возле небольшого строения до слуха Майи донеслись звуки тлапитцалони, ацтекской флейты. Красивая мелодия, непохожая ни на одну из известных девушке, звучала переливисто, нежно и несколько печально, повторяя с определённой периодичностью звуковой рисунок. Впечатлённая уроком стихосложения дочь вождя поспешила на звуки чарующей музыки, огибая заросли и высматривая таинственного музыканта. Наконец, она вплотную подошла к строению, где у самого входа на ступенях сидел теуль и, опустив голову, погружённый в свои мысли, играл на флейте. Услышав шаги, он остановился и с удивлением посмотрел на неожиданную гостью.
– Señora? – обратился чужестранец.
Едва не вскрикнув от неожиданности, Майя почувствовала себя крайне неловко, но отступать было уже поздно.
– Это музыка твоего племени, Маленький Змей? – гордо вскинув голову, спросила она, – Тебя ведь так называют?
– Это имя дал мне ваш император, – испанец тряхнул головой, убирая непослушную прядь со лба, – Он полагает, что я сын какого-то там Змея.
– Пернатого, – уточнила девушка.
– Именно.
– Какое твоё настоящее имя?
Усмехнувшись, незнакомец вальяжно откинулся назад и несколько иронизируя ответил:
– Какой замечательный сегодня день! Со мной знакомится прекрасная сеньора. Чем-то я определённо обрадовал ваших Богов.
– Ты не ответил на мой вопрос, теуль, – сказала Майя, стараясь побороть смущение и придать голосу власти, согласно своему положению.
– Если уж на то пошло, я не ответил на два твоих вопроса, – словно издеваясь продолжил чужеземец, – Но не смею более томить тебя. Моё имя Алехандро, а эта мелодия называется «Чёрная алеманда»22 и да, она из «моего племени».
– Мне очень понравилось, – дочь вождя ответила искренне, без лукавства; в конце концов именно звуки флейты привели её сюда, – Благодарю тебя, Алехандро, за прекрасное исполнение.
Едва уловимая улыбка тронула губы дочери вождя и, считая вопрос исчерпанным, она повернулась, намереваясь уйти.
– Постой, – испанец поспешно поднялся со ступеней.
Обернувшись, Майя вопросительно вскинула бровь.
– Моё имя теперь тебе известно. Дозволительно ли мне узнать твоё?
– Майоаксочитль, – дочь вождя произнесла медленно, почти по слогам.
– Что ж, хорошего дня тебе, Майоаксочитль.
– И тебе, Алехандро.
Говорить с пленником Майе было, скорее всего, запрещено. И хотя простое человеческое любопытство отбросило сковавший её страх, познать истинный гнев супруга дочери вождя совершенно не хотелось. Благоразумнее было не испытывать судьбу.
И Майоаксочитль поспешила как можно скорее вернуться обратно к паланкину.
Глава 9 – Тлачтли
В связи с угрозой нападения теулей к наступлению осени напряжение среди жителей столицы возрасло в разы. Горожане шептались о том, что испанцы заключили союз с соседней Тласкалой и с внушительной армией недругов движутся в Теночтитлан. Вельможи сетовали на императора Монтесуму, что намеренно не даёт боя чужакам, пытаясь откупиться щедрыми дарами. Жрецы разошлись во мнении относительно судьбы пленного теуля: одни считали, что его жертва поможет отвести угрозу, другие полагали – убийство сына Кетцалькоатля разгневает Богов и принесёт ещё большие беды.
21
использованы материалы книги: «Кецаль и голубь. Поэзия науа, майя, кечуа.» М., Худож. лит., 1983.
22
Чёрная алеманда – придворный танец XVI века. Первое упоминание датируется 1570 годом в балладе Бетта (Bette) «To the newe tune of the Blacke Almaine, upon Scissillia». Несмотря на то, что события романа происходят в 1519 году, предполагается, что «Чёрная алеманда» уже была известна при испанском дворе.