Страница 25 из 65
— Что от меня требуется? — спросила Марго.
— Прежде всего, ты должна, пусть не совсем радостно, но покориться воле короля. А мы обхитрим его.
Приближенные королевы снова заполнили спальню, и тут в окно, на огонь свечей, влетела большая черная бабочка. Яркое пламя звало ее и обжигало. Бабочка то замирала на золотом багете картины «Поклонение волхвов», то снова летела к огню и поспешно убегала от него, чтобы устроиться на серебряном распятии или на золотом сосуде для святой воды.
— Сен Мор, миленький, поймай ее, — шепнула Екатерина. — Боже, какая дурная примета! К самой ночи. Как я теперь засну.
Все, кто находился в спальне, с тревогой следили за прыжками резвого херувима и метанием черных крыльев. Бабочка пересаживалась с распятия на ковер, с ковра — на кровать с коричневым покрывалом, с кровати — на тяжелый балдахин, нависший над креслом Екатерины. Тут бабочка и затихла, сложив черные крылья.
— Мне не достать ее там, — надул губы Сен Мор.
— Ну и ладно, мой золотенький, — сказала Екатерина. — Пускай сидит там. Она тоже хочет бай-бай. Пусть.
Взоры всех присутствующих в спальне невольно тянулись к зловещей бабочке. Она устроилась как раз на многоцветной, потемневшей от времени, радуге, по которой бежали слова: «Источник ясности и света». Тот девиз придумал сам Франциск I, когда привел в эту спальню пятнадцатилетнюю дочь гордых флорентийских герцогов, чтобы отдать ее в жены своему сыну Генриху.
Вечерний ритуал Екатерины Медичи подходил к концу. Еще десять минут сокровенной беседы с мэтром Шармуа, и ловкие камеристки помогут уставшей королеве-матери раздеться и лечь в постель. Угаснут свечи. Лишь одна из них сиротливо останется гореть на столике, около которого сядет фрейлина-чтица Нинон с рыцарским романом.
— Сандреза, — неожиданно позвала королева, — мне почему-то кажется, что ты не все рассказала мне сегодня.
— Все, ваше величество, — вздрогнула от недоброго предчувствия Сандреза. — Я рассказала вам обо всех слухах, что ходят вокруг загадочной гибели Филиппа Альгое. И обо всем остальном.
— О Филиппе я знаю, — поморщилась Екатерина. — Но почему ты ничего не рассказываешь мне о своем Флоко? Он на самом деле погиб?
— Да, мадам.
— Говорят, почему-то не смогли отыскать его тело.
— Флоко приговорили к смерти, мадам. Я очень рада, что не нашли его тело. Раз есть приговор суда, его сожгли бы даже мертвого. Особенно теперь, после приказа короля. Пусть лучше вместо тела Флоко сожгут тряпочную куклу. Я бы не хотела, чтобы он сгорел даже мертвым.
— У меня такое ощущение, девочка, что ты говоришь мне неправду, — зевнула Екатерина. — Сен Мор, где ты? Уже лежишь на своем тюфячке? Умница, мой золотенький. Поцелуй у королевы-мамы ножку и спи. Сейчас мы с тобой будем слушать сказку. Нинон, читай, мы ждем. Сколько можно тебя просить!
И в сладкозвучных устах Нинон тотчас ожили прекрасные девы и страстные юноши из очередного рыцарского романа. Голос фрейлины наполнил утонувшую во мраке спальню покоем. Голос звучал до тех пор, пока с кровати не раздался сначала робкий, с перебоями и причмокиваниями, а затем все более уверенный и ровный храп.
Часть вторая. Тело и кровь
Скорбную новость о гибели друга первым узнал Раймон. Ее подтвердила и Сандреза. Красавица фрейлина пришла в лавку на Мосту Менял, и Раймон вновь, как и в первый раз, потерял рассудок. Безумная тяга к Сандрезе смешалась в Раймоне с другим, в сотни раз более постыдным чувством. Узнав, что Базиля больше нет, Раймон прежде всего подумал о бриллианте. Бесценный камень отныне навсегда становился собственностью Раймона.
— Я пришла, — сказала Сандреза, — чтобы сообщить вам...
— Мы никогда не оставим вас! — пылко откликнулся Раймон. — Поверьте! Вы знаете о нашем к вам отношении.
— Чьем — вашем? — поинтересовалась Сандреза. — Лично вашем? Или вдвоем с Клодом?
В голосе Сандрезы Раймону послышалось кокетство.
— Я положу к вашим ногам такое богатство, — воскликнул он, — какое вам и не снилось! Вы достались мне по наследству вместе с баснословным приданым!
— Я досталась вам? — удивилась Сандреза. — По наследству? Подумайте, дорогой мой Раймон Ариньи, о чем вы говорите. А вдруг Базиль жив.
— При чем здесь Базиль! Он никогда не любил вас. Вас всегда любил только я. Один я! И вы все равно станете моей. Рано или поздно.
— Но может быть, вы все-таки послушаете, о чем я хочу сказать?
— Нет, слушайте теперь вы. Пробил мой час! Я верил в него!
— Да вы попросту не в своем уме! — возмутилась Сандреза. — Вы невоспитанны и наглы. Вам неведомы законы верности и чести. Едва услышав о смерти друга, вы готовы...
— Я люблю вас, Сандреза! — перебил он. — Я так люблю вас, что вы постепенно привыкнете к моему уродству и перестанете замечать его.
— Замолчите!
— Я окружу вас такой заботой и вниманием, таким поклонением, которые победят все. И вы забудете Базиля.
— Вы неприятны мне, Раймон Ариньи. Поймите! Не заставляйте меня сказать вам что-либо более резкое. Пресвятая богородица! О чем мы говорим! Неужели вы не хотите узнать еще об одной новости, которую я принесла вам?
— После, — сказал Раймон. — Только не сегодня. Зачем в такой день... Давайте лучше возьмем Клода и сходим в балаган «Под немеркнущей звездой», посмотрим «Короля Артура». Вспомним былое. То будет лучшей памятью о нашем незабвенном друге.
И странно — Сандреза неожиданно подчинилась Раймону.
Старый сарай и простая скамья, грубая публика и не совсем пристойные крики не смутили Сандрезу. Гордая и блистательная, она умела, когда нужно, слиться с толпой и при том не раствориться в ней.
— Мне нравится здесь, — призналась она, сидя между Клодом и Раймоном.
— Вон того короля Артура играл я, — пояснил ей Клод. — А любовников королевы Сюзанны играли Базиль и Раймон. Королеву играет все та же Диди. Но она крепко сдала.
— Да, постарела, — кивал Раймон. — А молодой король, Оноре Сюссо, кажется, неплох.
Затемненные подмостки изображали ночной храм. У алтаря встретились королева и дряхлый архиепископ. Их почти не видно в темноте, и можно лишь догадываться, что между ними происходит. Однако обрывки слов дают простор разгоряченному воображению зрителей. Наконец, шаря перед собой одной рукой, с зажатым в другой руке кинжалом, появляется король — Оноре Сюссо. Загорается свеча. Король взмахивает кинжалом...
— Лови его! — орали восторженные зрители. — На костер пастырей!
— Мой храбрый король! — перекрывая шум, воскликнула Диди и бросилась на грудь рогатому супругу. — Вы спасли меня! Я ждала вас! Я молилась богу, чтобы вы быстрей появились здесь.
— Но почему вы молились богу ночью и наедине с архиепископом? И почему архиепископ оказался в одной ночной рубашке?
И тут Клод не выдержал.
— А зачем ему надевать две ночные рубашки?! — голосом Диди закричал он на весь балаган. — Ах, мой король! Я люблю только вас!
Зрители ничего не поняли. Но на подмостках произошла заминка. Сцену дотянули до конца и задернули занавес. И тут же к друзьям вылетела раскрасневшаяся Диди в одеянии королевы Сюзанны.
— Это ты, Клод? Я сразу узнала тебя, по первому же слову. Вы совсем не изменились, ребята. Клод, милый Клод! Дай я тебя поцелую. И тебя, Раймон. Какое счастье, что я снова вижу вас. А где Базиль?
— Познакомься, Диди, — сказал Раймон, — это Сандреза.
— Вы так прекрасны, мадам, — присела Диди, — будто графиня. — И тут же защебетала свое: — Клод, мой родной Клод! Ты всегда был единственным человеком, которого я по-настоящему любила.