Страница 47 из 90
— Если сеньор такой любопытный… Ой, пустите, больно же!
— Говори!
— Если сеньор такой любопытный… обратитесь к этому сеньору. — Администратор показал глазами на сидящего у стойки бара.
«Сам знаю, — подумал Каммингс. — Разговора не избежать, и тяжелого разговора».
Ричард повернул голову. Громила, сидя за столиком, дымил сигарой и, казалось, не обращал ни малейшего внимания на происходящее вокруг. Двое других застыли у выхода, готовые в любую минуту к действию. Каммингс достал трубку.
— Простите, сэр, — обратился он к Громиле, — огонька не найдется?
— Документы! На стол! — рявкнул тот, не вынимая сигары изо рта.
Ричард бросил на стол паспорт. Толстые пальцы побежали по страницам.
— Каммингс… Ричард… Неплохо подделал фотографию, но тебе не повезло, парень, я знал настоящего Ричарда Каммингса. Когда-то мы работали вместе…
— Простите, но среди моих коллег никогда не было вышибал.
— Что-о-о? Удостоверение! На стол!
Получив удостоверение и изучив его, Громила уже с интересом посмотрел на Ричарда.
— Так вот ты какой, Бульдозер! Докопался все-таки до нас.
У Ричарда отлегло от сердца. Это люди Роберта Гамбино. Управление безопасности ЦРУ. Свои.
— Какого черта! — взорвался он и, вытянув ногой из-под столика банкетку, опустился на нее.
— Какого черта ты, Каммингс, здесь крутишься и вынюхиваешь? Тебе же сказали, что версия с турком — дело дохлое. — Громила затянулся сигарой.
«Кто говорил? — мысленно встрепенулся Ричард. — Действительно, кто-то советовал. Джеймс Кричлоу. «Это пустой номер, — заметил он тогда в «Аннасте». — Понимаешь, дохлое. Можно шею свернуть». И с каких это пор служба безопасности стала переходить дорогу Управлению тайных операций?»
— Я хотел бы поговорить… с турком.
Глаза Громилы от злости сузились.
— Дурак! Нет никакого турка, ливанца и прочей дребедени в природе. Понимаешь? Не понимаешь. Тогда скажу тебе проще. Ты же слон, тебе нужно разжевывать да еще в рот вкладывать, тогда усвоишь. Либо ты уйдешь сейчас, либо завтра в газетах появятся сообщения о том, что в горах обнаружен труп мистера Каммингса. Ответственность за акцию возьмет на себя террористическая организация ГРАПО. Устраивает? И моли бога, что за тебя просили влиятельные друзья Кричлоу, иначе я бы вообще с тобой не разговаривал так долго. Но выйдешь ты отсюда только при одном условии: если выбросишь из головы все — кого ты здесь видел, как, зачем и почему. Просто проглотишь язык! Мистер Каммингс ошибся, ему показалось, померещилось. Постарайся в этом убедите и других обитателей бунгало. Да, с этим Хосе и Тимоти Григгсом тоже надо что-то делать. Ладно, позаботимся. И кати ты сегодня к себе в Баварию, но помни: по тебе и по Григгсу теперь в любой момент плачут подвалы Лэнгли и допросы третьей степени. В любой момент!
— За что?
— Да уже за одно то, что ты здесь наследил, поставил под угрозу срыва важную акцию Управления тайных операций, такую, какая тебе и не снилась. За то, что посвятил Григгса, Хосе и черт еще знает кого в эту историю. Так что нам приходится срочно уматывать отсюда. Мой рапорт ляжет на стол начальника с копией Роберту Гамбино. Теперь понял? Так вот: «Мистер Каммингс ошибся»?
— Да, мистер Каммингс ошибся, — эхом ответил Ричард.
«В этой стране меня научили считаться с угрозами даже в форме намека», — вспомнил он слова Тимоти.
— Что видел, что делал мистер Каммингс на Майорке?
— Рай. Экзотика. Хотел день-два отдохнуть, да что-то стало пошаливать сердце, пришлось срочно уехать.
— А теперь проваливай. — Громила сделал знак сигарой тем двоим у входа.
Каммингс, не поднимая головы, вышел из отеля…
— Ну как? Что? — Тимоти истомился в ожидании.
— В отеле меня просто подняли на смех. Там живут президенты, премьеры, короли и кинозвезды. Хосе все напутал. Видно, и впрямь я устал за эти недели. Вот что-то сердце пошаливает. Давай поедем, а то я так и до Мюнхена не дотяну…
В аэропорту Барселоны Каммингсу хотелось побыстрее сесть в самолет, остаться наедине со своими мыслями.
— Прощай, Тимоти. Если будешь в Мюнхене…
— До свидания, Ричард… Прости, что так получилось…
— Все хорошо. Вот только сердце. Видимо, начал сдавать. — И Каммингс пошел к трапу.
Если бы он тогда знал, что менее чем через два года Тимоти не станет, он бы наверняка вернулся и сказал бы другие, теплые слова на прощание. Но какие?..
Лайнер взмыл в безоблачное синее небо. Рядом на сиденье кто-то оставил рекламный буклет: «Если есть рай на земле, так это остров Майорка».
БЕРЯ СТАКАНЧИК С ВИСКИ, предложенный стюардессой, Каммингс с удивлением посмотрел на свою правую руку: ее била мелкая дрожь. Залпом прикончив разбавленное содовой виски, он откинулся в кресле. Мысли словно бежали марафонскую дистанцию в темпе спринтера. Ричард понимал, что это не просто усталость. О чем бы он ни пытался подумать, все у него вызывало бешеную злобу. И его тренированный ум никак не мог выключиться, не способен был взять передышку.
Через пять минут у него начало ломить в висках, и боль стала отдаваться в затылке. Каммингс нажал кнопку и вызвал стюардессу.
— Да, сэр? — Она появилась почти мгновенно.
— Двойной коньяк, пожалуйста.
Каммингс вспомнил: когда его «эвакуировали» из Ирана, приключилось то же самое. Припадок ярости. И никакой возможности отвести душу.
«Это давление, нервы. Хорошо, что не дает сбоев сердце. Коньяк, сосудорасширяющее. Потом эти проклятые сосуды сузятся, и станет еще хуже…»
Нисколько не заботясь о мнении сидевших рядом пассажиров, он поступил с принесенным ему коньяком, как с виски. Боль через минуту-другую прошла, и мысли стали замедлять свой бег. Каммингс почувствовал, что немного опьянел, и тупо уставился в спинку кресла перед собой, не отводя глаз от чистой салфетки-подголовника. Наконец-то он сумел выключиться.
— Всё, — тихонечко произнес он и уснул.
На следующее утро, спускаясь в свой «бункер», он уже твердо знал, что направит в Лэнгли свое заключение о возможных причинах и организаторах взрыва на РСЕ—РС. На письменном столе громоздились подборки документов, компилируя которые можно было составить солидную версию о «международном заговоре». Свидетельства будут, конечно, косвенные, не совсем то, чего ждут в Вашингтоне, но дающие намек на существование «крота» в верхнем эшелоне власти — пусть там ищут — и подчеркивающие деликатный, трудный характер его миссии по поиску внутреннего «крота» на РСЕ—РС. В кабинете Ричард чувствовал себя уверенно и спокойно. Здесь все было четко и определенно, не то что на просторах Европы, где бродят толпы американских разведчиков и каждый непременно с какой-нибудь сверхсекретной миссией. Того и гляди, кому-то можешь помешать, наступить на ногу, сам того не ведая. Что ни говори, а в «бункере» безопаснее.
Он стал сортировать бумаги. Показания очевидцев… Заключение экспертизы… Сведения на подозрительных сотрудников РСЕ—РС… Показания попавших в госпиталь… Сотрудника ЦРУ… Неплохо приложить бы акт осмотра склада, где лежат мины. Он нажал кнопку интеркома:
— Панковиц, где наш кладовщик? Я хотел бы снова побывать в подвалах.
— Вчера вечером срочно отозван в лондонский филиал РСЕ—РС.
— Кто-то же его должен замещать?
— Конечно.
— Через полчаса присоединюсь к вам. Спустимся вниз.
Ричард писал легко и бойко, дав волю своему воображению. Изложив обстоятельства прослушивания пленок в секретном отделе перехвата, он в скобках добавил: «Пленка прилагается».
— Ирми, — еще раз обратился он к коробке интеркома, — где-то должна быть пленка из Лампертхайма.
— Они просили вас перезвонить им, господин Каммингс.
Он набрал телефон начальника отдела перехвата:
— Каммингс. Ваши люди задерживают доставку заказанной мною магнитной ленты.
— Я понимаю. Простите, сэр, но это Ирена…
— Какая еще Ирена?
— Вы знаете, какая рассеянная наша Ирена Зотова! Она так спешила и все, конечно, перепутала…